Как ни странно именно этот последний залп едва не стоил японскому крейсеру жизни. Последний выпущенный русскими двенадцатидюймовый снаряд попал прямо в кормовую башню «Ивате». Проломив шестидюймовую броню и разломав правое орудие, он остановился в подбашенном пространстве, так, к сожалению, и, не разорвавшись. Дело в том, что английские кораблестроители, стремясь максимально облегчить и без того перегруженный артиллерией корабль сделали в двухорудийной башне только один подъемник, а чтобы обеспечить приемлемый темп стрельбы значительную часть боезапаса расположили прямо в башне. Это было отличное решение в плане экономии веса, но отвратительное с точки зрения живучести. К тому же японцы, еще более усугубили ситуацию, начиняя свои снаряды не черным порохом, как их английские учителя, а куда более склонной к детонации шимозой*. Увы, русский снаряд не взорвался, иначе этот бой стал бы для японского крейсера последним. Впрочем, неприятности для него не закончились. Крен от поступления воды в междудонное пространство стал уже настолько явным, что на него обратили внимание не только трюмные механики, но и капитан первого ранга Такетоми. После выяснения обстоятельств дела, японский командир не нашел ничего лучшего как направиться под охраной бронепалубных крейсеров к ближайшим островам, посадить многострадальный корабль на мель и запросить помощи.
–------------
*Шимоза. – Японское название мелинита.
Тем временем, в рубке «Полтавы», как только схлынула горячка боя, попытались сообразить, что же все таки произошло.
– Кто приказал поднять сигнал? – Спросил подчиненных Успенский, тоном не предвещавшим ничего хорошего.
Увы, ответа на такой простой вопрос, ни у кого не было. Сигнальщики, смотря на командира преданными глазами, не могли ответить ничего определенного. Ясно было лишь то, что приказ отдал кто-то из господ офицеров, а кто именно никто не запомнил. Офицеры также были готовы присягнуть на библии, что сами подобного приказа не отдавали, но в тоже время ясно слышали. Старший артиллерист стал припоминать что-то, и тихонько спросил у Лутонина: – «Сергей Иванович, а кто стоял рядом с вами?» По странной случайности в этот момент командир повторил свой вопрос.
– Кто, мать вас рас так, приказал поднять сигнал?
– Так, Алексей Михайлович… – прозвучал в наступившей тишине ответ старшего офицера.
– Как Алексей Михайлович? Наш Алеша? Великий князь? – Загомонили присутствующие.
– Ну-да, мы вместе вошли, – не понял сначала Лутонин.
– А где он сейчас?
– Так, в башню вернулся, сразу как стрельба началась. Кстати, его башня недурно отстрелялась…
– А позвать сюда, его императорское высочество… – с трудом выдохнул Успенский.
Один из матросов сломя голову кинулся исполнять приказ, а старший офицер, подойдя к командиру, тишком шепнул: – «только, пожалуйста, без августейшей матери».
– Лейтенант Романов, по вашему приказанию явился! – В очередной раз отрапортовал великий князь.
– Господин лейтенант, – сухо обратился к нему Успенский, – это вы отдали приказ поднять сигналы: «не могу управляться» и «прошу помощи»?
– Господин капитан первого ранга, – немного растерянно отозвался Алеша, – я не могу отдавать приказы на мостике, я лишь порекомендовал…
– Вы, очень вовремя порекомендовали, ваше императорское высочество, – страдальчески проронил командир, – вы так хорошо порекомендовали, что все кинулись исполнять, как будто ждали этой рекомендации всю жизнь!
– Что же делать то теперь… – сокрушено вздохнул Лутонин, – потопи мы этот проклятый крейсер, никто об этих издевательских сигналах и не вспомнил бы, ибо победителей не судят, а тут что же?
– Так не потопили же… – не менее удрученно отозвался Успенский, – ладно Алексей Михайлович, ступайте, пока вы еще что-нибудь не порекомендовали.
Великому князю ничего не оставалось делать, как козырнуть, но, уже выходя, он обернулся и неожиданно для всех сказал.
– А вы, как будете докладывать Старку, скажите, что я вам браунингом угрожал, и если станет, злобиться, напомните, как он августейшего дядю государя императора, матом при всем честном народе крыл!
Оставив всех присутствующих в полном недоумении, Алеша покинул мостик и вернулся в ставшую родной башню.
– Так вот он какой, взгляд Василиска… – задумчиво проговорил Лутонин.
– Что простите? – Не понял своего старшего офицера командир.
– Ну, как же, господа, припомните, кто был дедом нашего разлюбезного Алексея Михайловича?
– Как кто? Блаженной памяти Николай Павлович!
– Вот-вот, а славился государь-император Николай, помимо всего и прочего, тем, что мог всякого человека в ступор вогнать. Да так что тот, после всего и себя не помнил!
– Полно, охота вам Сергей Иванович, басни Герцена повторять?
– Не скажите, Иван Петрович, не скажите. Я как-то сам видел, как покойный император Александр Миротворец, еще будучи цесаревичем, некоего адмирала чуть в соляной столб не превратил одним взглядом. А государь-то, нашему Алеше кузеном доводился!
– Так вы хотите… – начал понимать Успенский.
