«Пусть себе идет. Накликаешь беду на мать с отцом».
Но она меня не оставила, и тогда я начал думать о Регине, внезапно даже увидел ее перед собой. Я закричал:
«Регина!»
«Я не Регина», – ответила она, и тогда я увидел, что это все та же маленькая еврейка.
– У тебя, видно, лихорадка начиналась, Мейжис. Много крови потерял.
Верно, дедонька, девочка мне то же говорила. Но я как кот. Девочка перевязала мне руку, потом налила шкалик французской водки. Я выпил, и мне полегчало. В глазах просветлело.
«Спасибо тебе, – сказал я. – Далеко ли до Ковно?»
«Тут, рядом, – ответила она. – Тебе надо бы лечь в постель».
«Где я?» – Я тряс головой, никак не мог опомниться.
«Это Вилиямполе».
Значит, идти мне оставалось недолго. Я еще раз поблагодарил ее и вышел.
«Гляди, чтобы тебя не обокрали. Знаешь ведь – это Слободка. Тут много нечестных людей».
Я испугался, что письмо пропало. Но нет, оно было у меня. Так что я успокоился и пошел дальше. И вот, скажу тебе правду, тятенька, эта девочка была такая же добрая, как моя маленькая Регина. Счастлив будет тот, кому она достанется… Она проводила меня до самого моста через Нерис, а потом хлынул дождь, и она побежала к себе. Под проливным дождем, дедонька, я думал о своей любви, как то мне наказала Регина. Когда я перешел мост, уже совсем стемнело, и под покровом ночи я снова подумал о своей девоньке. Она знала, что говорила, отец. Если б я не думал о ней, я бы сел на землю и разрыдался, потому как вымок до нитки, устал, да и рана ныла. Но нет. Я прошел татарскими огородами и свернул в старый город. Влажный ночной воздух провонял дубленой кожей, и я снова подумал, что такой воздух был бы вреден моей маленькой девочке.
Я шел пустыми улицами, вымокший, грязный, жалкий, не понимая толком, куда мне идти, верно ли я иду, и не встретил никого, у кого мог бы спросить. У этих улиц были названия, но город был мне незнаком. Надо было найти губернаторский дом, пока меня снова не схватила лихорадка. И тогда на моем пути встретился еще один храм, тятенька.
Да, в нем я бы повенчался. Хотел войти, но меня не пустили. Красивый молодой человек в сутане остановил меня в дверях и сказал, что у меня сквозь бинты течет кровь и капает на пол. Такому мне, будто бы, туда нельзя. Я все-таки успел увидеть внутри море свеч. Да, тятя, все там было очень празднично. Именно так, как мне хотелось.
«Я хотел бы здесь обвенчаться», – сказал я этому человеку.
«В другой раз», – ответил он.
«Я хотел венчаться в Раудондварисе, но там один строитель упал с лесов. Поэтому здесь, у вас, лучше».
Меня понемногу снова охватывала лихорадка, старенький. Я едва понимал, что несу.
«Прекрасно, – ответил тот: верно, тоже видел, что глаза мои затягиваются мглой. – Но сейчас ступайте. Вам необходим врач».
Он меня уважал, дедонька. Называл меня на «вы». Я ушел, но сперва спросил, как пройти в губернаторский дом, и он объяснил мне. Такой юный, нежный человек. И, глядя на него, я снова вспомнил…
– И что же, детонька, ты наконец нашел его, дом этот?
Да, дедушка. Большой двухэтажный дом, окруженный подстриженными кустами. В него вела чистая, усыпанная гравием дорожка. Во всех окнах горел свет. Я стоял под проливным дождем, во тьме и какое-то время просто смотрел. Меня зачаровал этот дом, там я смогу отдать письмо пана капитана, там мне все простят, и, выйдя оттуда, я смогу жениться на прекрасной белолицей Регине, которая никого на свете не любит, кроме меня. И вся наша дальнейшая жизнь будет такой счастливой, что даже рыбы, затеявшие нерест в роднике, будут завидовать нам.
Дом губернатора, дедонька, я отождествил с нашей счастливой жизнью. Я видел завистливые глаза соседей, видел волков, идущих морозной ночью поглядеть на нашу жизнь и жутко воющих от зависти. Слышал тихий плач травы, которая тоже засохнет от ревности, как и деревья, звери и птицы. Видел диковинных зверей и птиц, что лезут из земли, из воды, спускаются с небес, чтобы поглазеть на нас, и удаляются, снедаемые завистью.
Но я не мог вечно стоять там в плену своих видений, тятя. И вот я постучался в двери дворца. Мне открыли, меня впустили, но дальше идти запретили. Я отдал им свое письмо, и впустивший меня человек куда-то его понес. Двое солдат стали у меня по бокам и принялись с любопытством меня разглядывать. Я ничего не объяснял им, только смотрел, как моя кровь медленно капает на каменный пол. Человек, ушедший с письмом, привел другого, немолодого уже, с восковой морщинистой кожей, и указал на меня:
«Этот вот».
Вновь пришедший прочел письмо, повернув лицо к свету, и, закончив, вперил в меня взгляд блестящих глазок.
«Вы, значит, и будете господин губернатор?» – Губы у меня пересохли, дедонька, и во рту пересохло, и у меня получилось «гуэрната».
Господин рассмеялся и произнес:
«Скажем, что так. Ну и?»
«Я долго шел, – сказал я. – Долог был мой путь».
«И вот пришел. Где те двое, что упомянуты в письме?»
«Они хотели сбежать. Они хотели… Я должен был доставить письмо… Они погибли…»
«Как тебя зовут?»
«Мейжис… Косматик Мейжис».
