Перформанс таллинских подростков, рассказывающий о раздвоении времени, в котором оказались ребята, рожденные в СССР, но попавшие в Эстонию. Интеграционный проект «Кто я» детей из детдома Хайба с участием дипломников Эстонского Гуманитарного института.
Каур. Здравствуйте! Мы были тогда студентами последнего курса театрального факультета Эстонского Гуманитарного института, когда помогли детям из Хайбаского детского дома осуществить и представить зрителям проект «Кто я». Встретились мы осенью. Меня зовут Каур… В 1991 году мне было 11 лет.
Мария. Здравствуй! Я Мария. В 1991 году мне было 10 лет.
Анне. Здравствуй! Я Анне, и мне было 10 лет.
Кайа. Здравствуй! Я Кайа, и мне было 12 лет.
Эркки. Здравствуй! Я Эркки. В 1991 году мне было 10 лет.
Май. Здравствуй! Я Май, и мне было 13 лет.
Эва. Здравствуй! Я Эва, и мне было 11 лет.
Май. Когда, это самое, эстонское дело стало, как бы, снова вытанцовываться, был у нас в школе учитель по истории, директор школы, который потом был когда-то там еще избран в Рийгикогу, ну, парламент, значит, по-нашему. В какой-то там момент я намекала ему, что мой прадед тоже участвовал в восстании крестьян против помещиков в 1858.году, а зовется у нас это Махтраской войной, и был он там крупным деятелем, и с того самого момента я как бы поднялась на ступень выше, и мне показалось, что даже улучшились отметки моих контрольных по истории.
Кайа. У меня в детстве был постоянный конфликт, поскольку у меня русская фамилия. В сущности, я же эстонка, так ведь только вот постоянная головная боль оттого, что дед у меня русский. В то же время я этим очень даже гордилась, потому как, ну… красивый ведь человек.
Эва. В 1988 году с 10 по 14 июня на Певческом поле собралось более ста тысяч человек со всех концов страны. Старые и молодые стояли плечом к плечу, держались за руки и всю ночь пели столь милые сердцу песни о родине. Это и была наша поющая революция. Мне тоже страшно хотелось пойти на эти самые ночные певческие праздники — и ни разу не удалось, все время надо было заниматься музыкой. Да и малолеткой я была, вероятно, никто не хотел брать с собой.
Май. Я пела на этом Певческом поле. Помню, народу было страшно много. Мама была, бабушка была. Под конец пели «Эстонец я, и эстонцем я остаюсь», и все должны были держаться за руки, а мне как-то странно было, мол, как же так, чужая тетя стоит рядом — и как это я возьму ее за руку.
Каур. Мы по телеку смотрели, как члены Интерфронта приезжали на грузовике к зданию замка Тоомпеа, где находилось наше Эстонское правительство, и, пытаясь ворваться, решили машиной снести ворота. Все были взбудоражены, и я тоже был в страшной тревоге. Постоянно было такое чувство, что просто глупо сидеть дома. Что в натуре нужно куда-то пойти да совершить что-то этакое. А куда пойти и чего бы такого сделать, никто не объяснял. Я дико мучился.
Эркки. Мальчишки все воодушевлены до ужасу были, могло это быть в третьем, или четвертом, или даже во втором классе, нам без разницы было, с чем пойти; с мальчишками постарше тоже вот обсуждали, мол, если ничего другого не остается, так зимой со снежными комами пойдем. Что, хорошо бы, если война зимой, вот было бы здорово.
Анне. Наш класс был первым, кого в пионеры уже не принимали. Мы были желуди и страшно от этого несчастные.
Мария. Все это время было в нашей семье ужасно переломным. Одним из таких переломов было, когда мать стала жить с мужиком, который был чрезмерно политически активным. И зародилась у нас дома такая атмосфера, что кругом везде большая, в общем, опасность, и все так неустойчиво, в то же время мне старались показывать все в розовом цвете. Безумно вкусную еду стали готовить и вдруг начали проявлять страшную заботу обо мне, а мне это показалось как-то все смешно и фальшиво. И каждый вечер повторялась такая вот сцена, что приходит мужик домой, сменит костюм, плотно поужинает и уходит, а когда я спрашиваю, куда это он, то получаю в ответ, что строить Эстонское государство.
Эва. 23 августа 1989 года два миллиона человек, держась крепко за руки, встали в 600-километровую живую цепочку, соединив Таллинн с Вильнюсом. И когда все стояли в этой Балтийской цепочке, я ОПЯТЬ не смогла пойти, поскольку была в деревне у бабушки. Знаю, туда все пошли.
Май. Я где-то на Вильяндийском шоссе стояла, с места работы отчима нас туда на автобусе повезли, держались за руки, и довольно долго так.
Каур. Мы где-то меж порослей на шоссе в совершенно немыслимом месте стояли. Но я-то понимал, система такая, так и должно быть, это так все предусмотрено, что мы сейчас все здесь. И никак не сообразил, где же эта цепочка начинается или кончается, дико разозлился, что какие-то люди не держались за руки. Нет, ну, нельзя ведь так, правда же. Посреди цепочки вдруг пробоина, ведь так воздействия никакого не будет, да. Сплошного соединения так и не получилось, и я по этому поводу ужасно злился, нельзя же так, люди.
