Да, я знала, что значит «плохо», и переживать это заново мне не хотелось, не говоря уже о том, чтобы снова впутывать в свои проблемы Эмму с Доменикой. Пока за моей биохимией следили, поправляя ее лекарствами, жизнь казалась терпимой – во всяком случае, намного лучше, чем очередной «психотический приступ». Депрессию удавалось сдерживать с помощью утренних страниц, творческих свиданий и прогулок. Да, каждое утро, когда я просыпалась, депрессия меня уже ждала, но я могла обойти ее стороной – и обходила. Пусть я несчастлива, пусть меня тревожит «тьма», но я по крайней мере нормально функционирую, особенно если вспомнить, какой долгий путь пришлось пройти, прежде чем удалось добиться такого результата. А раз я функционирую, значит, могу писать. Могу преподавать. Могу играть на пианино и записывать мелодии, звучащие в голове. Казалось, вся придуманная мной прекрасная музыка родилась вопреки моему темпераменту и душевному состоянию. «Пусть все будет в меру хорошо, – напоминала я себе. – День за днем». Слава богу, тяга к алкоголю стала уменьшаться.
Итак, врач снова изменил схему приема лекарств. Теперь я принимала две разные таблетки: утром – «Абилифай», а днем – небольшую дозу «Рисперидона», который мне пообещали вскоре вовсе отменить.
– Скажите спасибо, что у нас вообще есть чем вас лечить, – заявил мне психофармаколог. – Подумайте, что было раньше, когда их еще не изобрели.
Я сразу вспомнила родителей, их постоянные психозы, и решила, что буду принимать таблетки. А доктору ответила:
– Не хочу об этом думать.
Как бы я ни относилась к лекарствам, меньше чем через неделю мне стало ощутимо лучше. Видимо, у моего заболевания все-таки чисто биохимическая природа; так же считал и мой врач. А еще, возможно, дело в стрессе из-за давно откладываемого решения. Если быть точной: я живу в Нью-Йорке, но меня по-прежнему тянет в Таос.
– Мне кажется, Таос для тебя – своего рода мечта, – подытожила Доменика. – Он никогда не давал тебе того, что обещал.
– И ты никогда не была счастлива в Таосе, – решительно заявил мне самый близкий друг из «трезвых алкоголиков». – А еще мне кажется, что ты романтизируешь алкоголь.
Эти слова очень меня удивили. Но еще больше удивила Эмма:
– Как ты вообще можешь думать о Таосе? Тебя там чуть не убили. Там небезопасно. Там нет нормальных врачей. Там нет современной медицины. Там нет никакого порядка. Ты что, хочешь балансировать между жизнью и смертью?
– Там красиво. Мне не хватает красоты, – объяснила я.
– В Нью-Йорке тоже красиво, – не отступалась Эмма. – Центральный парк вот красивый. И можно ходить туда хоть каждый день.
– Конечно, можно, – сдалась я. И вознесла молитву Господу, прося указать мне путь.
А утром проснулась с четким ответом в голове: отпусти Таос. Признай, что время, проведенное там, ушло безвозвратно. Сохрани друзей, не забудь воспоминания – и двигайся дальше.
Я взвесила ответ в голове. Думала, что вздрогну от боли, когда впущу в себя эту мысль – мысль, что откажусь от своего дома, – но вместо этого на душу снизошло странное спокойствие. Может быть, действительно Нью-Йорк – самое безопасное для меня место на земле.
«Цвети там, где тебя посадили», – советовали мне наставники по трезвости.
И тут я вдруг поняла, что, отказываясь от Таоса, полностью отдаю себя в руки Господа. «Располагай мной, делай со мной все, что пожелаешь», – молилась я когда-то – и вот, видимо, такова и была воля Бога.
В Нью-Йорке у меня много студентов, которых я учу быть творческими личностями. Я художник среди других художников, еще одна душа, стремящаяся к великому морю душ. В Нью-Йорке я – еще один трезвый алкоголик в огромном потоке таких же, как я. Моя история – всего лишь одна среди многих. И она еще не закончена. Я не подошла к финишу – наоборот, стою на старте. И могу добавить свой голос к общему хору. По крайней мере, могу попытаться.
«Просто попытайся. Большего от тебя не просят», – повторяю я себе и снимаю с вешалки куртку. Тайгер Лилли, мой кокер-спаниель, бежит за поводком. Ее радости невозможно не умилиться, и я ловлю себя на улыбке. В Центральном парке как раз распустились все деревья; вокруг – море малинового, молочного, розового. И мы идем по покрытым гарью дорожкам, среди стариков и влюбленных.