- Уж если зашел разговор о наградах, прошу вас, товарищ полковник, представить к награде парторга группы - рядового Рогатина. Если бы не он, мы не справились бы с задачей.
Линтварев так и всплеснул руками от неожиданности и весело сказал, обращаясь к Рогатину:
- Ну вот, а ты отказывался: "Говорить не умею!"
- Все он умеет, товарищ подполковник, и говорит лучше нас всех только на особом языке, на языке разведчиков, - в тон замполиту шутливо сказал Ромашкин и серьезно добавил: - А насчет награды еще раз прошу представить рядового Ивана Рогатина к ордену именно как парторга.
И Василий подробно рассказал обо всем командованию.
* * *
Почти три месяца войска готовились к штурму Восточной Пруссии. Разведчики искали удобные подступы к обороне врага, уточняли расположение дотов, засекали огневые точки, выясняли, кто здесь обороняется, что замышляет. Тысячи глаз, приникнув к биноклям и стереотрубам, вглядывались во вражеские укрепления, изучали, оценивали, прикидывали, как их брать. Немецкие позиции фотографировали с самолетов, и, сравнивая снимки, в штабах следили за изменениями на фронте и в глубине обороны противника. В нашем тылу росли штабеля боеприпасов - снарядов, мин, гранат, патронов, - укрытые брезентом, замаскированные ветками. Ромашкин видел, как артиллеристы спорили из-за места - негде было ставить орудия. В расположении полка Василий насчитал почти пятьсот гаубиц, пушек и минометов - около двухсот пятидесяти стволов на один километр фронта!
Все эти три месяца Ромашкин чувствовал, что во всех звеньях их фронтовой жизни будто натягивалась какая-то внутренняя пружина, виток за витком, словно по резьбе. Эта пружина сжималась все туже, делалась такой упругой и сильной, что уже не хватало сил ее сдерживать. Нужна была разрядка. Нужен был штурм.
И штурм этот грянул в новом, 1945 году.
Накануне полковник Караваев строго поглядел на Ромашкина и сказал:
- Как собьем фашистов с этого рубежа, ты рванешь к реке Инстер. Даю тебе роту танков и взвод автоматчиков. Посадишь всех своих людей на танки и что есть духу вперед! Пойми: все решает быстрота. Обходи фольварки, высоты, рубежи, где встретишь сопротивление. Уничтожение противника - не ваша забота. Оставляйте его нам. К исходу дня мы должны прийти к Инстеру. Сил в полку останется мало, и мне потребуются самые точные сведения о противнике. Если соберете их, мы переправимся через реку и захватим плацдарм. Вот полоса для действий твоего отряда. - Полковник показал на карте границы, отмеченные красным карандашом. - Понял?
- Так точно! - ответил Ромашкин и улыбнулся, чтобы командир полка видел: он идет на это задание уверенно, и нет оснований с ним так строго разговаривать.
Но у полковника перед наступлением было много забот, и на улыбку Василия он не обратил внимания. Его сейчас угнетала и злила мысль о недостатке автомашин. Караваев не сомневался, что собьет немцев с рубежа на участке, указанном полку. А как их преследовать? Машин хватит всего на один батальон, который можно пустить по следу отряда Ромашкина. Но этот батальон может увязнуть в бою, и развить успех будет нечем. Караваев стоял над картой у стола и, нервно постукивая по ней карандашом, говорил:
- Начнется старая история: мы выбьем их с одного рубежа, они откатятся на другой. И опять дуй-воюй с теми же гитлеровцами. Хватит так воевать! Все, кто противостоит нам, должны здесь и остаться! А уцелевших мы должны обогнать и выйти на следующий рубеж раньше их. Понятно? Есть у вас, господа фашисты, новые силы - давайте биться. Нету? Мы наступаем дальше. Понял?
- Понял, товарищ полковник, - ответил Ромашкин.
- А где и какие у них силы, будешь сообщать ты. Усвоил?
Ответить Ромашкин не успел: в комнату вошел Линтварев, за ним щупленький незнакомый капитан, на его гимнастерке - ордена Отечественной войны и Красной Звезды. Умные глаза капитана смотрели приветливо, близоруким прищуром.
- Вот, товарищ полковник, гость к нам.
Ромашкин едва сдержал улыбку - только гостей не хватало сейчас полковнику!
- Это военный корреспондент, капитан Птицын.
- Алексей Кондратьевич, не до этого мне, - перебил Караваев.
- Я все понимаю, товарищ полковник, - сказал Линтварев настойчиво и твердо. - Капитану приказано написать статью о Ромашкине, поэтому я привел его к вам.
- Сейчас Ромашкину некогда беседовать с корреспондентом, - отрезал Караваев. - Он должен подготовить разведотряд и немедленно выступить.
- Я не буду мешать старшему лейтенанту, - примирительно сказал Птицын. - Расспрашивать ни о чем не стану. Я просто отправлюсь с ним, посмотрю все сам и напишу...
Голубые глаза Караваева стали совсем холодными, он прервал капитана:
- Ромашкин уходит в тыл врага. Корреспонденту делать там нечего. Напишите о ком-нибудь другом. Подполковник Линтварев подберет вам кандидатуру. Идите, товарищ Ромашкин, о готовности доложите начальнику штаба.
Выходя, Василий слышал, как Птицын все так же мягко и вежливо говорил командиру:
- Бывал я и в тылу, и у партизан, и в рейдах с танкистами, с кавалерией...
