- Сейчас не утро, ничего хорошего ты сказать не можешь.
Ночь прошла для группы спокойно, ее не обнаружили, никто не пытался войти в квартиру, ни снаряд, ни бомба не угодили в их дом. А в городе продолжал греметь бой. Ночью он стал только чуточку глуше. Где-то неподалеку часто и сипло кашляли зенитки.
Утро 28 апреля было дождливым. Дождь гасил пожарища, дым стал сырой и едкий. Ромашкин рассматривал в бинокль серые, угрюмые дома, которые находились поблизости. Напротив, за неширокой площадью, высилось огромное здание с колоннами, облицованными мрамором. Во дворе мелькали фигуры эсэсовцев. Наверное, там размещалась какая-нибудь воинская часть. Соседство не из приятных! У дома, стоявшего наискосок, не было одной стены, лестничные клетки и квартиры на всех этажах просматривались до внутренних перегородок. Ромашкин вглядывался в даль, стараясь определить, куда вышли наши войска. Если судить по хлестким выстрелам танков, линия фронта с востока подошла к Александерплац и полицейпрезидиуму, а с севера - вплотную к рейхстагу. Наших отделяла от него только река Шпрее да площадь. В парке Тиргартен немцы копали траншеи. Глядя на план, Саша Пролеткин читал названия улиц:
- Герман Геринг штрассе. Шлиффен Уфер, Унтер ден Линден.
- А что означает "Тиргартен"? - спросил Голубой. - Тир там для стрельбы, что ли?
- Тиргартен в переводе "Зоологический сад".
- Стало быть, звери живут?
- Туточки кругом звери, куцы ни повернись, - заключил Шовкопляс.
- Не зря название такое дали: логово, - вставил Рогатин.
- Вот бы антилопу какую-нибудь прикастрюлить! - мечтательно воскликнул Пролеткин.
- А еще краше - кабана, - поддержал Шовкопляс. Рогатин неодобрительно покачал головой, с укором бросил Пролеткину:
- Жирафа забыть не можешь, опять из зоопарка хочешь кого-нибудь сожрать.
Ромашкин продолжал разглядывать улицу. "Где же находится Гитлер? Фоссштрассе - вот она, а в каком доме эта чертова рейхсканцелярия? - Вдруг у него мелькнула мысль: - Нужно взять пленного, он расскажет! И как я раньше не додумался? Всю войну таскал "языков" для других, а когда понадобился себе, сразу и в голову не пришло! Ночью пленного захватить было легче. Ну, ничего, гитлеровцы и сейчас бродят, как мокрые курицы. И не с такими справлялись".
О своих намерениях он рассказал разведчикам. Саша схватил автомат и сразу направился к выходу.
- Да цыц ты! - прикрикнул на него Рогатин. - План нужно придумать.
- Какой тут план? Выйдем в подъезд, я пальцем поманю фрица, который вам больше понравится. А вы тюкнете его по балде и поволокете сюда. Вот и весь мой план.
Для разведчиков такая простота была непривычной: прежде ползли по нейтральной зоне, снимали мины, резали проволоку, бросались на часовых, отстреливались, а тут действительно: позови - любой подойдет. Но Ромашкин возразил:
- Во-первых, нам любой фриц не годится. Нужен здешний, который хорошо знает Фоссштрассе. Во-вторых, нас могут увидеть из дома напротив. А если пленный окажет сопротивление и станет орать? Что тогда?
- Ну, насчет сопротивления не сомневайтесь, - успокоил Рогатин, показывая свой тяжелый кулак.
- Ты смотри, не до смерти, - предупредил Жук.
- Опыт имеем - в четверть силы, - усмехнулся Рогатин.
- Хорошо бы взять эсэсовца из дома напротив, - сказал Ромашкин: - Они здесь должны все знать.
Разведчики стали наблюдать за немцами во дворе и в саду, который окружал дом с колоннами. Солдаты и офицеры под дождь без надобности не выходили. Через каждые два часа отсюда по разным направлениям отправлялись небольшие колонны, силой до взвода, вскоре к дому возвращались такие же маленькие отряды - эта часть определенно несла караульную службу. У ворот и в траншеях, вырытых на ближайших перекрестках, охрана менялась в это же время. Иногда подкатывала машина, и офицеры торопливо пробегали в здание. Или наоборот, пустая машина подъезжала по блестящему асфальту, и офицер выходил из подъезда ей навстречу. Окна верхних этажей были пусты, выбитые стекла усыпали подоконники.
Разведчики спустились вниз. В квартире остался только Жук, пытавшийся установить связь.
Убедившись, что никто не помешает, приоткрыли дверь, выходящую на улицу. Первое, что привлекло внимание Ромашкина и даже удивило, - это рост эсэсовцев. Они были как на подбор: высокие, плечистые, здоровенные, каждый не ниже Рогатина.
- Видно, отборная часть, - шепнул Василий разведчикам.
- Породистые, сволочи, - согласился Пролеткин.
Немцы появлялись во дворе, уезжали и приезжали на автомобилях и мотоциклах, а за ограду выходили редко. Вероятно, им не разрешалось отлучаться, а может, не хотели мокнуть под дождем.
Пришлось вернуться в свою квартиру ни с чем. Ромашкин стоял у окна, жевал безвкусную волокнистую тушенку и продолжал следить за домом. Сверху было виднее, внизу мешала ограда, отвлекали проезжающие машины, танки, шагающие колонны. А здесь двор и сад просматривались глубже. Правда, загораживали ветки деревьев. Из сада поднималась металлическая мачта, по-видимому, антенна мощной радиостанции или громоотвод, а может быть, и флагшток.
