- Так я тильки теперь на справного чоловика похож став, - пояснил Богдан. - А був никудышний. Лежал колодой на печи, ревматизма мэни расколола ще хлопчиком, в десять рокив. По хате ковыляю, а шоб яку работу зробити или на игрище с хлопцами - ни-ни. Долежал до семнадцати рокив. В школи до седьмого классу доучился - учителя и на печи не забывали. Стал я почти жених, да кто за меня пойдет? Кому потрибна така колода?
- Как же тебя в армию взяли? - удивился Королевич.
- Погодь, костя, не забегай наперед... Ходили до мэнэ с уроками разни девчатки. И была среди них одна красавица, Галей ее звали. Така гарна, що очи ризало. А в самой ей очи - что твое море или там стратосфера. Звезды в них горят, як у той самой стратосферы.
Богдан разволновался, щеки у него порозовели, в глазах вроде бы тоже засверкали звезды.
- Я больной, больной, а красоту понимал. Дивлюсь на що Галю, знаю - не для мэнэ вона, но ничего зробить не можу. Вона ще по вулице иде, а у мэнэ сердце аж в присядки пляшет... Женихи за Галей гухом, один краше другого: Харитон - бригадир, орденоносец, Михайло - тракторист, весь в куделях, як Пушкин, и даже учитель из школы, культурный, при галстучке, а голову потерял. И вдруг та Галю сама кидается на колени перед моей постелью, положила голову мэни на плечо, плаче и причитав: "Не можу я быть счастлива, коли ты всю жизнь маяться будешь. Зачем нас в школе учили? Или неправду умный человек сказал: не милости мы должны ждать у природы, а сами зробити себе счастливо життя! Я тэбэ выкохаю!" Як сказала она мэни такое, усе у мэнэ перевернулось. Уси тормоза, уси прокладки в суставах расслабились, кровь забегала там, куда раньше ей ходу не было! И свадьба у нас, Иван, тоже была не обычная. Я не хотел свадьбы. "Погодь, - говорю, - проверь себя, Галю". А она: "Нет! Пусть будет свадьба, пусть люди бачут!" Сами понимаете, яко веселье, когда жених сиднем сидит, а невеста-раскрасавица вокруг него одна пляшет. Гости слезы тайком утирали. А моя Галю знай пляшет та песни спивае!
Богдан помолчал, вздохнул.
- После свадьбы она мэнэ в сад под яблони цветущие стала выводить. Где там выводить - выносила на руках своих. И все со смехом, с шутками. 6 хате - патефон, радио. Картинки из журнала "Огонек" на стены наклеены, таки веселы, ярки картинки - цветы, море, птицы, корабли, леса. Вот так без докторов и выкохала мэнэ Галю. Ходить я начал, потом бегать, плавать. На комбайнера выучился, и все село любовалось нами. Я с поля иду, а Галя дождать не может, навстречу бежит. Будто чуяла - короткое наше счастье, будто знала наперед, что разлучит нас война...
На том и оборвал Шовкопляс свой рассказ о себе и о своей Гале.
В блиндаже было тепло, от печки шел домовитый запах сохнущей одежды. Воркуя, закипал чайник, но вдали потрескивали приглушенные бревенчатым накатом пулеметные очереди.
- Кто еще, братцы, расскажет о свадьбе-женитьбе? - спросил Лузгин. может быть, Костя?
Королевич залился стыдливым румянцем, прикрыл ресницами голубые глаза.
- Я не женат...
- Но деваха-то есть?
Костя молчал. Казаков, выручая Королевича, попытался втянуть в разговор Голощапова:
- Может, ты, Алексей Кузьмин, о своем житье-бытье поведаешь?
Голощапов почесал в затылке и, как обухом, врезал:
- Все это муть! Первый год после женитьбы у всех сладкий. А проживете лет десять - двадцать, еще неизвестно, какие ваши Грунечки да Галечки станут. - Язва ты, Голощапов! - остановил его старшина разведвзвода Жмаченко. - зачем людей обижаешь? Хочешь говорить - скажи про себя, не хочешь - помолчи, а людей не трожь.
- Я и говорю про себя, а не про тебя.
Голощапов посопел и вдруг выложил, вызывающе глядя на слушателей:
- А я вот свою жену бил!.. Она тоже красавица была и, как в гости пойдем, хвостом туда-сюда. Ну, я и поддавал ей: не забывай, что муж есть!
- Про такое и слушать неинтересно. - махнул рукой старшина. Рассказал бы ты, Жук? Ты инженер, у тебя жизнь городская.
Жук был во взводе радистом. Рация, правда, взводу разведки не полагалась, но она была захвачена у немцев и застряла здесь. Анатолий Жук сразу разобрался в ней, что-то перемонтировал и с той поры стал взводным радистом.
- Ну, во-первых, я не инженер, а всего-навсего радиотехник, - поправил он Жмаченко. - А во-вторых, мои семейные дела тоже неинтересные. Помедлил, подумал и продолжал. - Сначала все шло хорошо, и любовь была, а потом рассыпалась. Перестали мы друг друга понимать, будто на разных волнах говорили: она не слышит меня, я не могу уловить ее.
- Почему же так получилось? - насторожился дотошный Коноплев, комсорг взвода.
- Да все из-за Шарика, - неопределенно ответил Жук.
- Из-за какого шарика? Зеленого, что ли? Мировые проблемы решали?
- Нет, собачка у нас была, Шариком звали.
Ребята выжидательно улыбнулись. Начало всем показалось занятным.
- Разве может у людей, к тому же образованных, из-за какой-то собачки жизнь испортиться? - удивился Коноплев.
