Ромашкин стянул шинель. Пожилая соседка воскликнула:
– Сколько наград! Однополчанин, Верочка?
– Да, вместе воевали.
– Вот как хорошо, очень рада за вас. – Блондинка, не стесняясь, спросила: – Есть чем угощать гостя-то? Если нет, возьмите у меня с белой головкой, не разливная. Петя вчера привез.
Вера посмотрела на Василия, глазами спросила: «Взять?» Он смущенно ответил:
– Не надо. Вы же знаете, я уже...
– Ну проходите, не стесняйтесь, – пригласила пожилая, будто звала в свою комнату.
Соседки явно уважали Верочку. И гости, видно, у нее бывали не часто. То, что кассирша привела его не в гостиницу, а к себе, очень смутило Ромашкина, он чувствовал себя стесненно и рад был поскорей войти в комнату с глаз долой от соседок, хотя они и были приветливы.
Комнатка Веры оказалась крошечной. Меньше чем прихожая. Здесь стояла одна солдатская железная кровать. В узком проходе между кроватью и стеной – тумбочка, на тумбочке зеркальце, пудра, флакончик духов. У самой двери стоял одинокий старинный стул. Его добротное, темное от времени дерево, желтая сеточка на спинке и тисненая ткань на сиденье очень не гармонировали с беленными известью стенами и больнично-казарменным убранством комнатки.
– Садитесь, – Вера указала на стул.
Ромашкин увидел по глазам: ей приятно, что у нее есть такой хороший стул и что гостю на нем будет удобно.
Василий поставил чемодан к спинке кровати, сел и с любопытством стал разглядывать Веру. Она стояла напротив, улыбалась и терпеливо ждала, когда он закончит осмотр.
Было ей лет двадцать, но выглядела она старше.
Карие глаза хоть и улыбались, но за улыбкой стояла грусть. И видно было, грусть в глазах Веры какая-то не временная, а отстоявшаяся. Что-то не ладно в жизни этой девушки.
– Зачем вы привели меня к себе, вам одной тесно.
– Устроимся, товарищ старший лейтенант.
Ромашкин взглянул на кровать. Спать больше негде. Значит, ляжем вместе? Ему очень не хотелось, чтобы у этой доброй и, видно, не очень-то счастливой женщины прибавились неприятности.
– А что скажут ваши соседки?
Вера не переставала улыбаться:
– Пусть говорят что хотят... Да вы не думайте об этом, они хорошие.
– Я, собственно, не о себе, а о вас...
– Ладно, товарищ старший лейтенант, не сомневайтесь. Умываться будете? – она открыла тумбочку, подала чистое полотенце. – Идите в кухню, правая полочка моя, там мыло.
Василий медлил, не хотелось встречаться с женщинами.
Вера подошла к нему, расстегнула пуговки на его гимнастерке.
– Поднимите руки.
Он поднял. Вера потянула гимнастерку вверх, сняла ее и велела:
– Идите.
Василий вышел в коридор, несмело шагнул в кухню. В ней никого не было. Зеленый рукомойник с висячим железным стерженьком – один на всех жильцов. Ромашкин взял мыло с правой полочки, осторожно поднимал и опускал стерженек, старался не греметь, чтобы не вышли из своих комнат любопытные соседки.
В комнатке Веры были готовы две постели. На кровати сияли ярко-белые простыни с крупными квадратами, как слежались они в сложенном виде. Другая постель на полу – между кроватью и стеной. Ромашкин решил, что нижняя для него, и стал стягивать сапоги.
– Теперь пойду умываться я, – сказала Вера. – Ваше место на кровати. Пока я вернусь, укладывайтесь.
«Только этого не хватало; хозяйка, женщина, будет спать на полу, а я, проезжий молодец, на ее кровати», – подумал он, но возражать не стал, зная, что она будет настаивать и это затянется надолго. Как только хозяйка вышла, Василий тут же забрался под одеяло на полу. Приятная свежесть охватила его в чистой постели. Вспомнил душный, прокуренный зал аэропорта. «Вот предстояла ночка, не дай бог! Конечно, после фронтовых блиндажей, в тепле, в сухом помещении проспал бы безбедно со всеми, но все же в чистой постели куда приятней. Повезло. Только как быть с Верой? Пригласила она из уважения, как фронтовика, зная цену наградам, или же привела как мужчину? Может быть, скучно жить одной, видит, мужик не из болтливых, вот и привела. А соседки? Почему их не стесняется? Разговоры ведь пойдут. Пойдут ли? Еще неизвестно, каковы сами соседки. Кто у них за дверями, мужья или такие же, как я, страннички?»
– О! Я же велела вам, товарищ старший лейтенант, на кровать ложиться, – сказала Вера, глядя сверху вниз.
– Меня зовут Василий, фамилия Ромашкин, хватит по званию обращаться. – Ему снизу хорошо были видны ее стройные полные ноги, он отвел глаза, чтобы она не заметила. Но она поняла это и отошла к стулу.
– Я потушу свет, а вы перейдите на кровать. – Щелкнул выключатель, и на некоторое время сделалось очень темно. Потом стали вырисовываться слабые контуры окна.
– Что же вы не переходите?
Сердце Ромашкина застучало быстро-быстро. Он сел. Нашел в темноте руку девушки. Осторожно потянул к себе. Сопротивление было, но не такое, чтобы сразу пресечь его попытку. Он осмелел и более настойчиво влек ее к себе.
– Не надо, товарищ старший лейтенант.
– Я же вам сказал, меня зовут Вася.
Но она продолжала по-своему.
– Прошу вас, товарищ старший лейтенант.
