Жук долго настраивал радиостанцию, но, так и не установив связь, тоже лег спать. Рогатин, прежде чем лечь, подпер дверь на всякий случай тяжелым диваном. Обследовал, куда выходят окна, есть ли балкон, близко ли водосточные трубы и пожарные лестницы, нет ли выхода на чердак. В общем, к тому моменту, когда Саша уже выспался, Рогатин только начинал основательно укладываться. На кровать тоже не лег – мягкость была непривычной и ему. Но угол, облюбованный для ночлега, Иван застелил одеялом, под голову положил подушку. Прежде чем заснуть, сказал:
– Ложитесь, товарищ старший лейтенант, утро вечера мудренее.
А Василий, всю войну привыкший действовать по ночам, думал – правильно ли он поступает? Может, надо, пользуясь темнотой, искать убежище Гитлера? Но люди и сам он едва держались на ногах.
Рогатин хотел помочь командиру, не унимался:
– Точно вам говорю, товарищ старший лейтенант, утром голова варит лучше.
Вдруг откликнулся и Пролеткин, весело сказал:
– Правильно. Я тоже замечал, люди с утра всегда умнее.
Иван насторожился: Саша обязательно подковырнет именно его. Пролеткин между тем продолжал:
– Вот Рогатин, к примеру, как утром проснется, так сразу самые умные слова говорит.
Все притихли, ждали. Дальше должен последовать вопрос Ивана, но тот, зная Сашины повадки, молчал. Не дождавшись вопроса, Пролеткин пошел шарить в темной кухне.
В комнате, где располагалась группа, был полумрак, ее освещал отблеск пожарища. Ромашкин назначил Шовкопляса дневальным, а сам лег на кровать. Двери нескольких комнат выходили в зал – их оставили открытыми. Рогатин кряхтел, видно, не мог заснуть, озадаченный словами Пролеткина. Наконец не выдержал:
– Саш!..
– Чего?
– Какие слова?
– Ты о чем?
– Ну, какие у меня слова утром самые умные?
– «Доброе утро, Сашенька, вставай завтракать!» Вот какие.
Рогатин минуту помолчал и сердито буркнул:
– Трепло.
А Пролеткин тут же отозвался:
– Сейчас не утро, ничего хорошего ты сказать не можешь.
Ночь прошла для группы спокойно, ее не обнаружили, никто не пытался войти в квартиру, ни снаряд, ни бомба не угодили в их дом. А в городе продолжал греметь бой. Ночью он стал только чуточку глуше. Где-то неподалеку часто и сипло кашляли зенитки.
Утро 28 апреля было дождливым. Дождь гасил пожарища, дым стал сырой и едкий. Ромашкин рассматривал в бинокль серые, угрюмые дома, которые находились поблизости. Напротив, за неширокой площадью, высилось огромное здание с колоннами, облицованными мрамором. Во дворе мелькали фигуры эсэсовцев. Наверное, там размещалась какая-нибудь воинская часть. Соседство не из приятных! У дома, стоявшего наискосок, не было одной стены, лестничные клетки и квартиры на всех этажах просматривались до внутренних перегородок. Ромашкин вглядывался в даль, стараясь определить, куда вышли наши войска. Если судить по хлестким выстрелам танков, линия фронта с востока подошла к Александерплац и полицейпрезидиуму, а с севера – вплотную к рейхстагу. Наших отделяла от него только река Шпрее да площадь. В парке Тиргартен немцы копали траншеи. Глядя на план, Саша Пролеткин читал названия улиц:
– Герман Геринг штрассе. Шлиффен Уфер, Унтер ден Линден.
– А что означает «Тиргартен»? – спросил Голубой. – Тир там для стрельбы, что ли?
– Тиргартен в переводе «Зоологический сад».
– Стало быть, звери живут?
– Туточки кругом звери, куцы ни повернись, – заключил Шовкопляс.
– Не зря название такое дали: логово, – вставил Рогатин.
– Вот бы антилопу какую-нибудь прикастрюлить! – мечтательно воскликнул Пролеткин.
– А еще краше – кабана, – поддержал Шовкопляс. Рогатин неодобрительно покачал головой, с укором бросил Пролеткину:
– Жирафа забыть не можешь, опять из зоопарка хочешь кого-нибудь сожрать.
Ромашкин продолжал разглядывать улицу. «Где же находится Гитлер? Фоссштрассе – вот она, а в каком доме эта чертова рейхсканцелярия? – Вдруг у него мелькнула мысль: – Нужно взять пленного, он расскажет! И как я раньше не додумался? Всю войну таскал „языков“ для других, а когда понадобился себе, сразу и в голову не пришло! Ночью пленного захватить было легче. Ну, ничего, гитлеровцы и сейчас бродят, как мокрые курицы. И не с такими справлялись».
О своих намерениях он рассказал разведчикам. Саша схватил автомат и сразу направился к выходу.
– Да цыц ты! – прикрикнул на него Рогатин. – План нужно придумать.
– Какой тут план? Выйдем в подъезд, я пальцем поманю фрица, который вам больше понравится. А вы тюкнете его по балде и поволокете сюда. Вот и весь мой план.
Для разведчиков такая простота была непривычной: прежде ползли по нейтральной зоне, снимали мины, резали проволоку, бросались на часовых, отстреливались, а тут действительно: позови – любой подойдет. Но Ромашкин возразил:
– Во-первых, нам любой фриц не годится. Нужен здешний, который хорошо знает Фоссштрассе. Во-вторых, нас могут увидеть из дома напротив. А если пленный окажет сопротивление и станет орать? Что тогда?
– Ну, насчет сопротивления не сомневайтесь, – успокоил Рогатин, показывая свой тяжелый кулак.
– Ты смотри, не до смерти, – предупредил Жук.
– Опыт имеем – в четверть силы, – усмехнулся Рогатин.
