– А если убьют тебя, что я родителям скажу?
– Я бы на месте Ромашкина обиделся. Ему, значит, можно рисковать, а меня поберечь надо?
– Погоди, не петушись. У тебя высшее образование, ты инженер – пойдешь ко мне адъютантом.
– Нет уж, дядя Кирилл, в адъютанты не пойду. Лучше назад в особый отдел отправляйте.
– Пререкаешься?
– Я ж пока что не военный, – усмехнулся Женька.
– И то правда! – согласился Караваев. – Ну, ладно, сейчас присвою тебе своей властью звание сержанта и упеку... Куда же тебя упечь? Да, ты же инженер, – значит, быть тебе сапером!
– Ну, это еще куда ни шло! А может, все же в разведку?
– Саперы тоже в разведку ходят. Спроси Ромашкина, кто им проходы делает?
– Саперы, – подтвердил Василий, а сам подумал: «Из Женьки разведчик получился бы».
– Итак, решено: примешь присягу, подучишься кое-чему и будешь вместе с нами бить фашистов.
– С вами, дядя Кирилл! – воскликнул как-то по-мальчишески Початкин, влюбленно глядя на подполковника.
И Василий ясно представил, как этот самый Женька в свои школьные годы с завистью смотрел на красивого соседа в командирской форме, как ему хотелось быть похожим на Караваева!
Гулиев уже поставил на стол тарелки с консервированной тушенкой, свиным салом, копченой рыбой, миски с пшенной кашей и совсем домашнюю хлебницу с крупными, будто топором нарубленными, кусками черного хлеба.
– Давайте, ребята, заправляйтесь, – пригласил подполковник.
Початкин брал еду не торопясь и жевать старался так же медленно. Но по тревожному взгляду, который он устремлял иногда на пустеющие тарелки, Ромашкин понял – парень наголодался. Караваев тоже понимал Женькино состояние и, чтобы не смущать его, повел разговор о делах семейных:
– Отец-то чем сейчас занимается? Мама как?
Женя рассказывал:
– Сейчас все работают. Отец опять на завод вернулся. «Не до пенсии теперь», – говорит. Мама работу берет на дом, белье шьет солдатское. На здоровье не жалуется... У ваших также все вроде бы хорошо. Валерка в школу ходит. Любаша бегает, щечки румяные. Был я у них на прошлой неделе. Тетя Аня усадила меня чай пить. Любаша у нее на руках вертелась, а потом говорит: «Я к дяде Жене хочу». Забавная такая! Спустилась на пол, топ-топ ко мне, забралась на колени. И вдруг вытаращила глазенки, спрашивает: «А сахар куда убежал?» Мы все рассмеялись. Оказывается, она ко мне из-за сахарницы пришла. А тетя Аня догадалась и, пока та по полу топала, сахарницу спрятала... – Початкин осекся и тут же поправился: – Это я так, к слову, про сахар вспомнил. Все дети сладкое любят.
– Ладно, дипломат, не выкручивайся, – невесело улыбнулся подполковник. – Понимаю все. Но вот что странно, ребята, чем дальше мы уходим от дома, тем спокойнее на душе...
Местность здесь была слега всхолмленной. Взгорки в заплатах старой пашни.
Несколько дней лили серые дожди. В бороздах стояли мутные лужи. Неширокая река вздулась и залила отлогие берега. А к вечеру подул вдруг пронзительный ветер, резко похолодало.
На задание разведчики вышли поздно – все ждали, может, потемнеет. Но луна светила так ярко, что вся нейтральная зона просматривалась почти как днем.
Прошли первые сто метров, и Ромашкин понял, что в таких условиях захватить «языка» не удастся.
Немцы обнаружили их на середине нейтральной зоны. Пришлось залечь меж борозд, прямо в ледяную воду. Одежда сразу промокла.
Вражеские пулеметчики – сначала один, а потом и другой – били длинными очередями. Пули шлепались рядом, брызгали в лица жидкой грязью. Разведчики вжимались в лужи до твердого грунта, вытесняя на края борозд глинистое месиво.
Перед глазами Василия внезапно взметнулся столб огня. От взрыва зазвенело в ушах. Несколько таких же взрывов сверкнуло справа. Это уже минометы! Ромашкин дал команду отходить и сам стал разворачиваться в борозде. Рядом раздался негромкий вскрик.
– Кто ранен? – спросил Ромашкин.
– Я, Лузгин.
– Сам ползти можешь?
– Могу.
– Давай отходи первым...
В траншее их встретил озабоченный Люленков.
– Все живы?
– Лузгина ранило. Куда тебя, Лузгин?
– В ногу.
Разведчики были так вымазаны грязью, что сами с трудом узнавали друг друга.
– Ну что ж, – вздохнул начальник разведки, – идите к себе, сушитесь и чиститесь...
На следующую ночь все повторилось с удручающей неизменностью. Не принесла успеха и третья ночь. Луна будто смеялась над разведчиками.
Ромашкина вызвал начальник разведки дивизии Рутковский. Резко спросил:
– Долго вы намерены докладывать «на три О»?
Ромашкин хорошо знал, что значит докладывать «на три О»: обнаружены, обстреляны, отошли. Это был обидный упрек в неудачливости, даже, может быть, в неспособности правильно подготовить и провести ночной поиск. Хотелось возразить Рутковскому, а тот не дал, закончил строго:
– «Язык» должен быть захвачен во что бы то ни стало!
Выручить могло только ненастье. Но, всем на радость, а разведчикам назло, погода установилась хорошая – с теплыми днями и холодными, ясными ночами.
