Жоржета и ее подруги были столь совершенными образцами единения со своей сексуальной ориентацией, ее мирного приятия, каких я никогда еще не встречал. В отличие от стандартного гея, которому приходилось внимательно приглядываться к другим мужчинам, прежде чем он обнаруживал перед ними свои сексуальные предпочтения, Жоржета говорила о них каждым своим движением и жестом. Всякий, кто сводил с ней знакомство, уже через пять минут знал, что она лесбиянка, — даже гомофобы. Она же была со всеми очень мила. Она никогда не сердилась, ни к кому со своей лесбийской любовью не лезла. Напротив, Жоржета относилась к своей ориентации спокойно и непринужденно, отчего и все другие чувствовали себя непринужденно в ее обществе. Она оказалась великолепной учительницей для гея, которому пришлось всю свою жизнь таиться от людей. А то, что она была женщиной, учебу лишь облегчало. Мне доводилось увлекаться мужчинами, которые жили в ладу со своей гомосексуальностью, и это лишь здорово осложняло мою жизнь. А на Жоржету я мог смотреть глазами, не замутненными никакими желаниями. Жоржета была тем, что в мифологии называется «великой матерью» — земной богиней, женщиной, наделенной волшебной силой и сведущей в буддизме и целительстве в такой же мере, в какой она сознавала, как важно для человека быть самим собой.
Разумеется, все эти качества обращали Жоржету в магнит для собравшихся в «Эль-Монако» геев. Людей тянуло к ней главным образом потому, что в рядом с Жоржетой им не приходилось никем притворяться. Для этого им и усилий никаких прилагать было не нужно — само присутствие Жоржеты отменяло нужду в притворстве. Она была до того честна, так открыта, спокойна и сосредоточенна, что пробуждала такие же качества и в других.
И, может быть, самым лучшим из всего было то, что Жоржета и ее подруги любили меня и любви своей не скрывали. Эти решительные, отважные, честные женщины находили меня не только привлекательным, но и человеком, достойным и добрым по самой его сути.
Однажды мы с Жоржетой разговаривали с глазу на глаз. Мы сидели в шезлонгах рядом с ее автобусом, в тени что-то шептавшей сосны.
— У меня есть для тебя хорошая новость, Эллиот, — сказала она.
— О, и какая же?.
— Вчера ночью мы с девочками сняли с тебя проклятие.
—
— Мы сняли с тебя проклятие, Эллиот, — повторила она. — Проклятие, которое мешало тебе стать самим собой.
— Я не понимаю, Жоржета. О чем ты?
— Что-то, происшедшее в твоем прошлом, наложило на тебя проклятие, — сказала Жоржета. — Проклятие, из-за которого ты себя возненавидел. Я видела это в твоей ауре. Вокруг твоего затылка и вдоль позвоночника висел сгусток черной энергии. Она мешала тебе принять себя, осознать и принять все то, чем ты на самом деле являешься. Вчера ночью мы с девочками общими усилиями изгнали ее. Сейчас черная энергия покидает тебя, а скоро от нее и вовсе ничего не останется. Это займет некоторое время, однако ты будешь с каждым днем становиться все счастливее и счастливее. Ведь тебе уже стало легче, правда?
— Рядом с тобой мне всякий раз становится легче, — ответил я. — Но я и вправду всегда казался себе проклятым. Я даже название для этого придумал: «проклятие Тейхбергов».
— Ну да, конечно, ты интуитивно знал это. Однако теперь проклятие над тобой больше не тяготеет, и ты сможешь реализовать твой истинный духовный потенциал.
— Что же, это хорошо, — сказал я. — Да только я атеист, Жоржета.
— Мы, буддисты, говорим, что наверху, над нами, нет существа, которое можно назвать Богом. Мы говорим, что есть только жизнь, и она продолжается бесконечно. Мы верим, что жизнь — это школа, что мы возвращаемся в нее ради новых уроков и для того, чтобы разрешить нашу карму. Карма это просто другое название связи между причиной и следствием. Творя доброе дело, ты создаешь хорошую карму. Совершая ошибку или дурное дело, создаешь тяжелую карму. А ты совершил множество добрых дел, Эллиот. Просто оглянись вокруг. Посмотри, что ты помог создать. И все это хорошая карма, друг мой. Да и пора уже было тебе избавиться от твоего проклятия, разве нет?
— Да, — сказал я и, поднявшись из шезлонга, обнял ее. По лицу моему текли слезы. Какое из совершенных мной добрых дел привело в мою жизнь эту богиню? В тот миг для меня было не важно, верил я в существование проклятия Тейхбергов или не верил, освободился от него или нет. Жоржета видела меня насквозь, видела самые темные мои стороны, и все-таки любила меня. А никакого другого целительства мне и не требовалось.
После того разговора с Жоржетой я начал все чаще и чаще думать о том, что пора мне открыться родителям. Мне хотелось сказать им, что я гей. Я должен был сказать им — и миру, — кто я, на самом деле, такой. Просто для этого нужно было найти подходящий момент.
