— Федя, нам известно, что «мерин» этот бегал с милицейским номером, что он, возможно, сопровождал Мамона, которого ты можешь и не знать. Это крупный уголовный авторитет. В миру — Мамон Каширский, не знаю, слышал, нет? Но меня сейчас больше всего интересует даже не сама машина, а ее водитель. Митяй мне успел наговорить всякого, но я полагаю, что это с твоих слов, а ты наверняка же не сказал ему всей правды. Для его же пользы, верно?
Мыскин кивнул.
— Ну и правильно. Я бы на твоем месте тоже так сделал. Меньше знаешь — крепче спишь. А зачем Митяю бандитские разборки? Я вот теперь думаю, как тебя из этой каши вытаскивать… Ну ладно, что-нибудь придумаем. Давай не будем темнить, я тебе задам вопрос, а ты скажи только одно — да или нет. Идет? Но — честно. Соврешь — себе же сделаешь очень плохо. Да и не только себе. Брусницын и компания ни тебе, ни кому другому предательства не простят. А они назовут твое поведение только так и никак иначе. За рулем был Багров? — спросил Агеев без перехода.
И Мыскин машинально кивнул. И тут же, как бы опомнившись, поднял глаза, будто хотел возразить, но, увидев упертый в него взгляд Фили, снова сник.
— Ну и молодец, — подбодрил его Филя. — Однако, сказав «а», ты должен теперь сказать и «бэ». Где мы можем срочно найти Владимира Харитоновича Багрова? Выкладывай все — адреса, какие знаешь, баб его, друзей-приятелей, у которых он может залечь на дно. Имея при этом в виду, что, чем скорее он окажется у нас, тем тверже я смогу гарантировать твою личную безопасность. Твою реальную возможность, если вдруг у тебя появится крайняя в том необходимость, доказать любому свою полнейшую непричастность к этому делу, понимаешь? И я, к сожалению, пока не могу такой ситуации исключить. Короче, валяй, вспоминай. И не теряй ни своего, ни тем более моего драгоценного времени. А я немедленно перезвоню в Москву, передам все данные, что ты мне назовешь, и отвалю отсюда. Митяю сам что-нибудь придумаешь. Скажи, что меня срочно вызвало начальство. А наша легенда… знаешь, что это такое? В книжках читал?
— Знаю, — как-то вяло ответил Федор.
— Вот и отлично, значит, легенда остается прежней. Ты помнишь, о чем можно говорить, а что надо забыть раз и навсегда. В общем, все, что мы с тобой обговаривали, остается в силе — никто тебя шантажировать не собирается, отношения наши с тобой строятся на полном взаимном доверии. А в случае возникновения неожиданных неприятностей ты помнишь, куда надо сразу звонить. И вообще, мобильник свой больше не отключай — вдруг мне понадобится о чем-нибудь немедленно проконсультироваться с тобой? Не мчаться же снова за сто верст! А теперь давай быстренько вспоминай, я буду записывать. И учти, каждое слово, которое ты соврешь, может стоить хорошему человеку жизни, — резким тоном предупредил Филя.
Через полчаса Филипп Агеев уже летел в Москву. На выезде из Лужников он остановился и передал по телефону Денису Андреевичу все те данные, которые надиктовал ему, сперва неохотно, а потом, словно махнув на все рукой, — пусть уж, мол, будет, что будет! — Федор Николаевич Мыскин, талантливый «технарь» и, как он сам, в конце концов, сознался, доверенное лицо отставного полковника Игоря Петровича Брусницына.
И, разговаривая с Москвой, Филя никак не мог отделаться от мысли, что «пруха», с которой так неожиданно начался день, штука в принципе чрезвычайная, но в чем-то и закономерная. Прямо по Суворову, у которого везение и умение — две стороны одной боевой медали. И еще когда ты к ней морально и физически подготовлен. Главное — не упустить эту самую «пруху», эту нечаянную удачу из рук раньше времени.
Наблюдение установили по трем известным адресам — месту проживания Багрова в доме на Сокольническом Валу, а также возле помещений фонда и ЧОПа. Таким образом, практически все сотрудники «Глории» были задействованы в операции по захвату бывшего майора внутренних войск, по утверждению его начальника, уже уволенного из «Юпитера». Оставалось пока только непонятным — какого из двух, потому что Федор Мыскин сказал, что ни о чем подобном от Вована, как Багрова зовут свои, не слышал.
Всем наблюдателям были розданы фотографии Владимира Харитоновича Багрова, но дело не сдвигалось с мертвой точки: объекта не было нигде. Начали уже подозревать, что он мог, подобно Феде, смыться из Москвы на какое-то время, по приказу того же Брусницына, естественно.
Так, в бесплодных наблюдениях и ожиданиях, прошло три дня, а события между тем продолжали развиваться, и совсем не с той стороны, с которой ожидали сыщики Дениса Грязнова.
