– Молчи, потаскуха. Ответьте мне сами, сэр, признайте, что эта девка передо мной виновата, и вы тоже, уже тем, что вздумали за нее вступиться. Скажите это все и попросите извинений.
Теперь я узнаю говнюка – он ходил в «Тиршит» к моей товарке Мораг из Каледонии. Ох уж и натерпелась она от этого злого урода. Не извинений он хочет от Тристана, а поединка.
Тристан внешне спокоен, но я чувствую, что он готов сблевать от ярости.
– Дабы сохранить мир во имя ее величества, я приношу мои самые искренние извинения, – говорит он, чем, разумеется, лишь распаляет гнев щеголя.
– Коли вы приносите извинения по этой причине, я их не принимаю, – говорит он. – Я требую, чтобы вы признали себя виновным в оскорблении дворянина. А теперь еще и в дерзости. – Он полностью вытаскивает шпагу из ножен. – Желаете отведать стали? Быть может, тогда вы припомните свои манеры?
– Я безоружен, – отвечает Тристан все еще спокойно.
– И что с того? – глумится дворянин.
– Станете ли вы нападать на безоружного?
Тот снова хохочет.
– Тем легче на него напасть, не так ли?
Вокруг народ все так же спешит, но несколько лодок уже отошли. Я хочу переправиться, покуда прилив нам благоприятствует, и уж точно не хочу, чтобы мы застряли здесь.
Дворянин оглядывается, будто ожидает увидеть толпу восторженных зрителей.
По правде сказать, все обходят нас сторонкой, за двумя исключениями. Чуть поодаль остановился и внимательно за всем наблюдает джентльмен с длинной и узкой желтой бородой, в платье, которое на первый взгляд кажется темным, а присмотришься и видно, какое оно богатое. Ближе, шагах в трех позади говнюка, стоит другой придворный. По виду он годится ему в отцы, а одет так, будто возвращается с голландских похорон.
– Однако я буду счастлив дать преимущество тому, кто отчаянно в нем нуждается, – объявляет говнюк. – Джордж, – говорит он старому пню в брыжах, – одолжите-ка этому мерзавцу тот ржавый мясницкий нож, что болтается у вас на перевязи. Я взыщу извинения кровью.
Весьма неучтиво аттестовал он шпагу Джорджа, хотя та, на мой взгляд, представлялась вполне достойной, однако Джордж не оскорбился; полагаю, они старинные знакомцы, и Джордж от него кормится.
– На вас снова наложат штраф, Герберт, – говорит Джордж, который, при своих неюных летах и траурном платье, выглядит куда более грозным бойцом.
– Штраф – безделица, – весело отвечает Герберт. – Одолжите ему свою шпагу.
