— Хорошо, что рядом оказалась Лена Шумейко из 8 «А». После Костиных наставлений она прицелилась в нас круглым глазом объектива и решительно щелкнула затвором.
Спасибо Лене, — на следующий день я бы уже не решился фотографироваться с ребятами. А карточка первых представителей союзной молодежи нашего класса была очень кстати. Мы с Воликом решили выпустить внеочередной номер «ВЮСа-8 «Б». Надо же было откликнуться на важное событие.
Домой я пришел в самом хорошем настроении. Жаль только, не с кем поделиться новостью. Наде написать про это нельзя — сразу с помощью Лены наведет справки. Гале позвонить бы, но в такое время она на работе. Часы показывали без двадцати четыре.
В кухне пахло сдобным тестом, яблоками. Вот пригласить бы сегодня Галю! Но… об этом надо говорить с братом. А как говорить? Теперь еще и какая-то Вероника появилась у него. Вчера закрылся с аппаратом на кухне и не меньше получаса ворковал с ней.
Обед разогревать я не стал. И времени не хотелось тратить, и наедаться не к чему — вечером столько вкусных вещей будет! Намазав маслом булку, я в одну минуту уничтожил ее, запивая сладким киселем, потом надел синюю куртку, схватил клюшку и побежал во двор — хоть на часик шайбу погонять, пока светло.
Игра шла вовсю. В этот раз и Андрей Смирнов не отсиживался в наблюдающих. Команда, в которой он играл, с большим трудом сдерживала натиск хоккеистов во главе с Валькой Капустиным.
Андрей увидел меня, обрадовался:
— Выручай! Продуваем со страшной силой: три — семь. Как раз одного игрока у нас не хватает.
— Это дело сейчас поправим! — Я покрепче натянул кожаные перчатки и кинулся в гущу схватки.
— Куда, куда приперся! — закричал Валька.
— У них же одного не хватает.
— Мало ли что! Вываливайся!
Я вызывающе усмехнулся:
— Трусишь, значит? Боишься?
— Кого — тебя? Сома сопливого? — Валька длинно сплюнул. — Гляди, сам не испугайся! Становись!
Через минуту, когда я опасно прорвался к воротам, Валька успел зацепить мою ногу клюшкой. Я растянулся на твердом как лед снегу.
— Две минуты штрафа! — твердо сказал Андрей.
— Штрафа тебе! Набрали команду — на ногах не стоят.
— Но это же типичная подножка!
— А ты кто — судья, указывать? Подножка, видишь, ему!
— Конечно! Стопроцентная.
— Чего ерепенишься? — поддержал я Андрея. — Ты, Капуста, зацепил меня клюшкой? Зацепил. А споришь. По правилам надо буллит назначать.
— Ха-ха! — Валька скорчился от смеха, и волосы его, торчавшие из-под шапки, затряслись. — Знатоки! Буллит захотели!
Не известно, чем бы закончилась перепалка, но тут подошел общественник Федор Васильевич и, потирая замерзшие руки, сказал:
— Играете? Молодцы! И кто кого?
— Известно! — Валька выпятил грудь и со смешком кивнул на Андрея. — Несем, как деток! Только успевают складывать.
— Мороз вроде крепче стал. — Федор Васильевич поглядел на синее небо. — Завтра коробку начнем заливать. А сегодня электрический свет должны подключить. Валек, ты уж посмотри за порядком, чтоб лампочки не били. А то какие-то хулиганы в тридцатом доме все лампочки в подъезде пооткручивали.
— Дядь Федь, порядок бу! — Валька сжал кулак и поднял над головой. — Обеспечу! Хулиганов самолично стану наказывать!
Я усмехнулся про себя: «Ну и артист!»
— Так что потерпите немного, — сказал Федор Васильевич. — А когда зальем коробку — играйте на здоровье. Команду собирайте. В соревнованиях на приз «Золотая шайба» участвуйте. Дорога в большой хоккей начинается с дворовой команды…
Пока Федор Васильевич произносил мобилизующую речь, я шепнул Андрею:
— Можешь поздравить — в комсомол приняли.
— Значит, не зря писал рекомендацию. — Андрей пожал мне руку. — Поздравляю! А буллит хорошо бы пробить. Стопроцентный. Только разве докажешь этому хаму!
Действительно, «хаму» доказать было невозможно.
— Пошли вы со своим буллитом! — замахал Валька клюшкой. — Не можете играть, так и скажите: слабаки!
Через несколько минут мы, слабаки, показали себя: одну за другой забросили две шайбы. Игра переменилась. Как и накануне, я был в ударе (снова за голубым стеклом оконной рамы увидел Надино лицо). Мне все удавалось — и передачи, и броски. Валька Капустин начал нервничать. Страсти накалялись. Когда я остановил Вальку силовым приемом, он ударил меня клюшкой по ноге. Я скривился, захромал, но стерпел. Мы еще закинули в ворота шайбу. И тогда Валька выместил злость на Сережке-кисе, который из выгодного положения промазал по воротам. Обругал напарника нехорошим словом и клюшкой мазнул его по лицу. Будто и не сильно мазнул, а красная царапина пересекла Сережкину щеку. Он схватился руками за лицо, заплакал и этим лишь больше разозлил Вальку.
— Перестань! Распустил сопли, как баба!
— Ага, знаешь, как больно…
— Ерунда! Слышал песню: «Трус не играет в хоккей»? Ну-к, покажь, что за рана? — Валька отнял руку Сережки от лица и засмеялся: — Из-за этого реветь! Радоваться должен, если след останется. Какой же хоккеист без шрамов! Саданули, а ты улыбайся… Ну, улыбайся! Не слышишь, что ль, лыбься!
Но бедному Сережке было не до улыбок.
— Кому сказал! — заорал Валька и стукнул клюшкой о землю.
