Когда Форстер совсем терялся, он смотрел на стойки перил. Взгляд цеплялся за них. Они уходили назад. Вроде бы. Смотришь на них, и можно убедить себя, что и в самом деле движешься вперед.
– Слушай, Джек, как они это выносят? – пожаловался паяц.
– Думаю, они искренне радуются приходу в мир живых.
Фигуры впереди стали отчетливее. Одна – всего в треть роста другой. Мужчины, женщины ли – не разобрать. Обе в грязных лохмотьях. А может, это статуи, установленные, чтобы приветствовать или отпугивать чужих? Вокруг не виднелось больше ничего похожего на человека – вернее, как Джек напомнил себе, на фетча. Снова представилось, как застреваешь тут на целую вечность. Интересно, быстро ли здесь сходят с ума? Хотя вряд ли здешняя среда позволит так сильно измениться разуму мертвеца. Отсюда не сбежишь даже в безумие.
– Фист, надо поскорее убираться отсюда, – напомнил Джек.
Они сошли с моста и увидели, что фигуры явно человеческие, а их головы скрыты белыми полотнищами. У каждой белая рука указывала вниз, на землю. Руки странно мерцали, переливались, менялись, так и не обретая определенного вида.
– Пижоны, – пробормотал Фист.
Ветер несся по улочкам города, лязгал, скрежетал и стучал железным хламом, плясал между колоннами света, падающими из облачных прорех. Дома глазели на кукловода с куклой черными провалами окон и дверей. Иногда в глубине некоторых зданий виднелись подрагивающие огоньки, словно тысячи телевизоров оставили включенными в пустых комнатах.
Джек направился к высокой фигуре и неожиданно для себя оказался стоящим вплотную к ней. Белая тряпка уже была не на голове, а в руке, а на Джека смотрело непрерывно меняющееся лицо: младенец, малыш постарше, подросток, изможденная старуха. Образы быстро перетекали друг в друга, приглядеться не удавалось, но вот мелькание постепенно успокоилось, и множество лиц слилось в одно.
– Ох, мама, это ты?! – выдохнул Форстер.
– Здравствуй, Джек, – сказала она.
Мать выглядела такой, какой он оставил ее, отправляясь на Войну программ. Он протянул руки, взял ее ладони в свои, проверяя, насколько они реальны.
– Мне так жаль, – выговорил он, чуть не плача.
– Я знаю.
Никакого ощутимого движения – но вот они уже обнимают друг друга. Что-то сломалось внутри, и Джек все-таки заплакал, бормоча извинения. А мать крепко обняла его, так, чтобы прижался щекой к ее пушистым волосам. Наконец Джек успокоился, перестал бормотать и всхлипывать.
– Как ты узнала, что я приду? – спросил он.
– Волны рассказывают нам о новых фетчах, и тогда мы высылаем навстречу им кого следует. Мы чувствовали, что ты придешь морем, но ты совсем не похож на нас.
– То есть?
– Я сейчас покажу тебе.
– А где Фист? – опомнился Джек.
– Твоя кукла? Куда подевался паяц? – удивленно спросила мама.
Джек осмотрелся по сторонам, удивленный тем, что Фист так долго молчит. Кто-то захихикал.
– Исси? – Он вспомнил голос.
Девочка показалась. Она танцевала с Фистом. Исси тоже мерцала, изменяясь, но не слишком сильно, ведь она была вдесятеро моложе матери Джека.
– Мама Джека взяла меня с собой, – счастливо пропищала Исси. – Мне сказали, придет Фист!
Раньше Джек никогда не видел ее лица – только череп. А теперь ее личико менялось от младенца к малышу и назад, неизменно светясь чистой простодушной радостью.
– Мне так понравилось играть с ним! А теперь, когда здесь и он, и ты, все переменится! Может, я даже путешествовать отправлюсь, как и он! Чудесно!
Она побежала к Джеку вприпрыжку, тот распахнул ей навстречу объятия, но тут вспыхнуло яркое, беззвучное пламя. Облака пронзил солнечный луч, запылал вокруг Исси – и девочка пропала.
Изумленный Форстер отступил на шаг. Физиономия паяца изобразила крайнее недоумение. Ладонь матери сдавила руку Джека.
– Что случилось?
– Ее позвали.
– Лестак?
– Да. Исси пришлось идти. Каждого из нас могут вызвать в любое время. Свет прорывается из сети, тянет нас туда, и нам приходится являться в ваш мир – чтобы быть вашими куклами.
– Но вы же не куклы! – возразил Джек горячо.
– Вы вспоминаете те времена, когда вам было хорошо с нами, и вызываете нас, заставляя быть такими, какие мы в тех воспоминаниях. Говоришь, не куклы?
– Ну, я не знаю. Честно, я про такое и не думал раньше…
Фист с опаской обходил солнечный луч, не слушая того, что говорила мать Джека.
– Мощная штука, – уважительно заметил он. – Вряд ли мы сможем выбраться по ней. Можно попытаться вскарабкаться, но, боюсь, она сломает нас к черту.
– А мы сможем заставить кого-нибудь вызвать нас?
– Никто не знает, что мы здесь.
– Мы можем переслать что-нибудь с тобой? – спросил Джек у матери. – Нам нужно передать файлы наружу.
– Наверху мы не можем рассказывать о здешней жизни, – ответила она. – К живым мы летим лишь с памятью о былом.
Джек подумал об Андреа и о том, что голос его матери тоже соткан из памяти, сшит из всех слов, которые она произнесла при жизни.
– И так для всех?
– Да. Я покажу тебе. Фист, иди сюда.
