«Еще спят на своих фабриках», – заметил Джек.
«Фабриках?»
«Так называются места, где они прячутся и загружаются „потом“».
«Разве потогоны не опасны под „потом“?»
«Если их не трогать – нет. А Внуб следит, чтобы их не трогали».
Несколько черных точек двинулись в сторону станций и главных улиц.
«Кто рано встает, первым „пот“ обретет! – пропищал Фист. – Интересно, увидим мы среди них Ахматова?»
«Я думал, ты его полностью обезличил».
«Но оставил персональные метки».
Веки паяца щелкнули, опустившись, – Фист сосредоточился.
«Вот он!» Паяц указал пальцем наверх и вправо.
Белый кружок выделил точку в переулке жилого квартала.
«Ахматов в задней комнате кафе».
«Разве Ахматова могут обслуживать? – удивился Джек. – Ты говорил, он теперь невидимка».
«Кафе еще не открылось. Наверное, он вломился внутрь, чтобы укрыться».
«Ладно, не будем отвлекаться, – решил Форстер. – База у нас в порядке. Теперь попробуем развлечения и коммерцию».
В картинку словно выстрелили цветной дробью эмблем и вывесок. А с ней, врезаясь в глаза и уши, прилетела жуткая какофония тысяч слитых воедино рекламных завываний.
«ФИСТ!!!» – заорал Джек.
Он согнулся, как от удара кулаком в живот, и зажмурился, прижав ладони к ушам.
«Ох, дерьмо, забыл ограничители!»
Рекламный вой стих так же внезапно, как и прилетел.
«Фист, черт побери, никто же не слушает все сразу!» – с трудом выговорил Джек, отняв ладони от ушей и тряхнув головой.
Вокруг кипел разноголосый галдеж. Мир сверкал картинками, сетевыми значками, видеороликами, и все это сопровождалось песнями и криками. То там, то тут вспыхивали одинаковые эмблемы торговых сетей: ломти пиццы пританцовывали на толстеньких ножках, кружки с кофе летали на трепещущих, глянцевито-коричневых крылышках, а гламурный лоточник вдохновенно пел о своем товаре. Стоило Джеку задержать взгляд на символе, тот расползался на четверть экрана. Если выждать пару секунд, из символа поползут описания скидок и предложений.
«Я уже и забыл, как ненавидел все это», – покачал головой Джек.
«Ничего, сейчас выправлю».
«Сможешь блокировать?»
«Большинство бы не смогло, а я все сделаю!»
Мельтешение значков заметно замедлилось.
«Семь лет назад их было меньше», – вздохнул Джек.
«Эй, посмотри! Там что, и в самом деле танцующий у шеста гамбургер?»
«Боюсь, что да».
«Ваши культурные достижения не перестают меня восхищать».
«Кстати, выжженные места тоже показались на сетке», – сообщил Джек.
«Они в одном слое с коммерцией? Ух ты!»
Над городом висели лица детей – черно-белая память об ушедшем. Образы сменялись каждые полминуты, одно скорбное лицо медленно перетекало в другое. Иногда вспыхивали слова, например «помни», или «невинный», или «нет с нами».
«Депрессивненько смотрится», – сообщил Фист.
«Так и было задумано. А теперь – социальные сети».
«Ладно».
Архитектура Дока проектировалась с расчетом на социальные сети. По всему полю зрения вспыхнули узлы и магистрали неформальных человеческих связей. Деловито пульсировали неформальные группы по интересам, люди вносили первые утренние дополнения в свой статус, здоровались с приятелями на разных концах города. За неформальными сетями тускло поблескивали корпоративные. Скоро пробудятся и они. Часть превратится в плотные раздутые сгустки – служащие соберутся в офисах, заводах и магазинах. Другая часть, от сетевых фирм, не требующих сбора сотрудников в одном месте, останется растянутой по городу. Небольшая толика потянется вместе с рабочими за пределы Дока, в Бородавку или даже Дом. И уж совсем тонкий пучок прыгнет в пустоту, полезет к Хребту и гаваням за ним и еще дальше.
«О чем сегодня говорят?» – осведомился Джек.
Мир заполнился человеческим гамом. Различить что-то связное было трудно. Люди радостно гомонили, приветствуя новый рассвет, нового партнера, даже новую чашку хорошего кофе. Другие, унылые, с тоской глядели на очередной день работы, брюзжали об одиночестве и холодной постели, стонали от похмелья.
«Так все банально!» – заныл паяц.
«Обычные человеческие дела. Столь же важные, как необычные».
«И зачем слушать их глупости? Что дальше?»
«Покажи мне Пантеон», – попросил Джек.
«Богов? Но они увидят тебя».
«Фист, я доверяю твоим охранным системам».
«Хорошо, я их инициирую. Но – терпение. Их не сразу загонишь на место. Закрой глаза».
«Фист…»
«Закрой, я сказал».
Джек зажмурился, и мир исчез. Сумятица утренних голосов плеснула в уши и стихла. Пронзительно свистя, забился в металлических конструкциях ветер. В небе вспыхнуло что-то невыносимо яркое даже сквозь веки. Дрожа, родился тяжелый фабричный гул – словно хор машин пел в стальной церкви.
«Джек, ограничиваю сигнал!»
Гул стал ревом, затем ослаб, стих до мягко пульсирующего ритма. Вспышки и гул за ними повторились одиннадцать раз, неизменно слабея, отфильтрованные Фистом.
«Как оно?» – поинтересовался Джек.
«Трудно с их сигналом справиться, не выдавая наших сигнатур, но можно. Сейчас, ага… Все, открывай глаза!»
