В центре Лондона отравлены отец и дочь. Они выжили, но… их счета опустошены, документы на дом пропали — никаких следов, словно они никогда и ничем не владели. Никто не может, да и не хочет им помочь, кроме загадочного хакера, специализирующегося на раскрытии кибер-преступлений. Хакера, скрывающего за безликостью — печальную тайну, а в сердце — безнадежную любовь. Что не мешает ему брать с клиентов изрядные деньги и всегда добиваться успеха! Но кто ж знал, что разгадка нынешней тайны — в политических интригах… 18 века? Теперь хакер вступит в схватку с хакером, как когда-то придворные английского двора — с придворными русского, в детективе сквозь века и расстояния
Лондон, 1791 г.
Великий город был темен и пуст, как амбар после вывезенного урожая, и тьма его мокла под дождем. Ни звезд, ни туч, только сплошная чернота, низко-низко нависающая над колющими небо острыми шпилями, и шелест дождя: капли шуршат по мостовой, капли разбрызгивают поверхность луж, капли барабанят по крышам, кое где просачиваясь внутрь и стекая по стенам снаружи и внутри старых домов.
— Шлеп-шлеп-шлеп! — бег, отчаянный, на пределе сил. Лужи разлетелись вдребезги под подошвами сапог — человек выскочил из сумрака, заметался по узкой улочке, и забарабанил кулаками в толстую дубовую дверь.
— Помогите! Прошу вас, помогите!
— Пошел вон! — сверху глухо стукнула рама. — Вон, паршивый бродяга, или я буду стрелять!
— Я не…
Громко хлопнула ставня над дверью и из узкого, как бойница, окошка, высунулось гладкоствольное ружье. Беглец запрокинул голову, испуганно глядя в черный зрачок дула.
Тихий, отчетливый смешок донесся из мрака, звон подкованных сапог по брусчатке мостовой эхом заметался в переулке.
— Шлеп… Тонг! Шлеп… Тонг! — сквозь сумрак проступил силуэт — размытый, нечеткий, он казался гигантским.
Человек отчаянно вскрикнул и снова помчался прочь, прижимая что-то к груди — слетевшая с головы шляпа осталась валяться на мостовой. Он мчался по лужам, не разбирая дороги, иногда задушенно вскрикивая. Скользкий камень вывернулся из-под ноги, снова короткий вскрик — беглец кубарем покатился по мостовой, с размаху приложившись головой о поилку для лошадей. Застонал, тут же зажав собственный рот рукавом, и быстро-быстро, как ящерица, заполз под корыто поилки, вжавшись в ледяные мокрые камни.
— Шлеп… Тонг! Шлеп… Тонг! — мрак колыхнулся, выпуская окутанную плащом фигуру. — Тонг! — преследователь остановился, прислушиваясь.
Скорчившийся под поилкой беглец вжался лицом в собственное плечо, заглушая прерывистое, рваное дыхание. Тонг! Клацнуло, булькнула лужа и совсем рядом он увидал высокие сапоги с тусклыми темными пряжками и полы плаща — с уголков обвисшей мокрой ткани капало. Беглец прижался к камню, точно надеясь продавить мостовую собственным телом и скрыться под землей. Тонг! Тяжелый толстый каблук едва не придавил ему пальцы… Шлеп! Сапоги отшагнули назад… Снова — шлеп-тонг!
— Ага-а-а! — стремительный бросок вперед, и под поилку сунулась затененная глухим капюшоном голова…
— Банг! А-а-а!
Беглец распрямился, точно сжатая пружина. Короткая деревяшка в его руках со всей силы ткнула пришельца под капюшон. Тот пронзительно заорал, отпрянул… Беглец кубарем выкатился из-под поилки, и рванул прочь. Скорее, скорее! Он нырнул в переулок и побежал туда, где мелькали смутные отблески света и доносился рокот человеческих голосов, то затихавших, то вновь накатывающих, как прибой. Быстрей! Быстрей!
— Мы не хотим этой войны! — донесся вдруг резкий, словно выстрел, крик.
Беглец чуть снова не покатился кубарем, но припустил еще быстрее, точно завидев спасение. Темный переулок вильнул, как собачий хвост, и все вокруг озарилось желто-оранжевым светом костров. В пляшущем этом свете видна была запруженная народом площадь. Оратор стоял на вытащенном из ближнего трактира столе, каблук его сапога то и дело ударял в доски, привлекая внимание к самым важным словам.
— Мы все здесь… простые… люди! — он вскинул белые, ярко выделяющиеся во мраке руки в волнах кружевных манжет. — Я вот торговец! А ты, да, ты друг, кто?
— Докер я, ваша милость! — смущенно прогудел могучий детина в драной рубахе.
— Моряк! — откликнулся еще кто-то, площадь загудела.
— Все мы тут торговцы… докеры… моряки! Нам нужно одно: делать свое дело и кормить свои семьи! Верно я говорю, люди?
— Да! Верно! Все так! — разразилась криками площадь.
— Так почему же Кабинет Его Величества, храни Его Господь! Величество, конечно же, а вовсе не Кабинет…
Площадь ответила хохотом на немудрящую шутку.
— Почему, я спрашивая, премьер-министр Питт[1] собирается залезть в мой карман… и в твой карман… и вот в его карман, да-да, парень, в твой тоже… рассорившись с русской императрицей? С самым выгодным нашим союзником? И ради кого, я вас спрашиваю? Ради язычников? Нехристей-турков?
