И в то время у нее появилось два великолепных развлечения. Одно из них было опубликование романа и поиск отзывов в газетах, кои, несмотря на то что они были многозначительно коротки, служили к тому, чтобы отвлекать ее и занимать собою все мысли. Второе был переезд из пасторского домика в более просторный старый особняк, принадлежащий миссис Суонкорт, который возвышался над деревней. Мистеру Суонкорту сперва была не слишком-то по душе идея переезжать жить к жене, но очевидные выгоды приобщенья к благородному сословию убедили его сменить место жительства. Таким образом, то был радикальный «переезд» – обе леди отбыли в Торки, дожидаясь, пока все будет готово, а священник всем распоряжался.
Общение с миссис Суонкорт изрядно расширило представления Эльфриды об аристократизме, и она стала понемногу прощать своего отца за его политический брак. Натурально, если говорить в мирском смысле, никогда еще красивое лицо не приносило мужчине большей выгоды.
Новый дом в Кенсингтоне был готов, и теперь все они жили в городе.
Меж тем в Гайд-парке, как всегда, пересадили кустарники, выровняли в одну линию скамейки, траву на газонах подстригли, а дорожкам придали такой вид, словно те пострадали от ужасной грозы; и вот в каретах на прогулку выехали праздные, а на лошадях – те, кто пободрее, и река веселья, состоящая из Езды и Шума, вновь проложила себе русло на час. И сей спектакль мы с вами наблюдаем летом, в шесть часов пополудни, когда повсюду царит тепличная атмосфера, и над нами раскинулось темно-лиловое небо. Экипаж Суонкортов занял свое место в потоке карет.
Миссис Суонкорт была неутомимый оратор, мастерица вести язвительные беседы, кои, благодаря ее низкому музыкальному голосу – единственной красивой черте пожилой дамы, – спасала положение и не делала ее утомительной.
– Ну вот, – говорила она Эльфриде, которая, словно Эней в Карфагене, была полна восторга, глядя во все глаза на великолепный пейзаж, – ты увидишь, что наше положение, когда у нас нет сопровождающих, даст нам, как это дается каждому, необыкновенную силу читать по лицам наших здешних приятелей. Я всегда выступаю в роли слушательницы в таких местах, как это, да не тех рассказов, о которых болтают языки в соседних экипажах, но тех, о коих повествуют их лица, – преимущества чего состоят в том, что, будь я на Роу, на Бульваре, на Риальто или в Прадо, они все говорят на одном языке. Я смогла достичь определенных высот в этом искусстве, поскольку так много лет оставалась некрасивой и одинокой, когда никто ни о ком не сообщал мне никаких сплетен, – положение, кое вы не сочтете странным, когда знаете, что при этом в уме рождается параллельное дело, – так люди, живущие на земле и не имеющие часов, каким-то чутьем знают, который час.
– Ах, это они умеют, – молвил мистер Суонкорт, соглашаясь. – Я знавал рабочих в Энделстоу и на других фермах, кои выработали для себя целую систему наблюдений под эти нужды. Считывая знаки по передвижению теней, ветра, облаков, по движениям овец и коров, по пению птиц, по крикам петухов и по сотне других знаков и звуков, о существовании коих люди с часами в жилетном кармане даже не подозревают, они способны назвать точное время с погрешностью десять минут почти в любой час, когда бы ты у них ни спросил. Это напомнило мне один анекдот, который слишком непристойный… слишком непристойный, чтобы его повторять.
Тут священник покачал головой и рассмеялся про себя.
– Расскажи его, расскажи! – разом воскликнули обе леди.
– Я не должен рассказывать такие вещи.
– Да это же абсурд, – запротестовала миссис Суонкорт.
– Это всего лишь история о человеке, который благодаря той же аккуратной системе наблюдений был известен решительным людям больше двух лет, в течение коих они пребывали в убеждении, что он тайком носит с собою барометр, настолько точно он предсказывал все изменения погоды, а все благодаря тому, что пускал ветры, да еще по тому, насколько горяча была его жена.
Эльфрида рассмеялась.
