Взорванные лабиринты полностью

Духота июньского вечера уже отступала перед ночной прохладой, когда густая толпа зрителей вынесла Рока Фэтона и Боли Неймана на залитый рекламными огнями проспект.

Друзья шли молча, думая каждый о своем. Третий раз Фэтон смотрел в кинотеатре повторного фильма картину Эриха фон Дёникена и Гаральда Рейнла «Воспоминания о будущем» и теперь, как и впервые, покидал зал с чувством внутреннего беспокойства.

Фильм смущал двойственностью восприятия. Во время просмотра все в нем казалось довольно убедительным, но стоило погаснуть экрану, как у Фэтона возникала масса вопросов, на которые он не находил ответов.

Весь жизненный опыт Фэтона, все знания, приобретенные им еще в университете и в последующие годы, восставали против подобной интерпретации давно известных фактов в области археологии, антропологии, истории.

Сегодня он, кажется, понял, в чем дело. Фильм «Воспоминания о будущем» был определенно талантливым произведением искусства. Оказывая сильнейшее воздействие на чувства, он вызывал безотчетное доверие к сообщаемой им информации. Но позже приходили сомнения.

— Поедем к тебе, — предложил Нейман. — Что-то после этого фильма не хочется оставаться одному.

— Испугался, старый пенек, А говорил — сказки. — Фэтон улыбнулся и взял друга под руку.

Они дошли до перекрестка и свернули направо, к стоянке такси. Фэтон жил на окраине.

Город Лин был не очень велик — тысяч на четыреста жителей. Самые высокие здания в нем имели шестнадцать этажей.

Друзья сели в машину. Фэтон буркнул адрес, и оба ушли в себя. Нейман откинулся на спинку сидения, закрыл глаза. Попробуй разберись, что к чему в этом фильме, когда тебя же представляют в таком опрокинутом с ног на голову состоянии. Где начало и где конец? И в то же время зрительные залы набиваются до отказа… Людям осточертели плоские, как камбала, и пресные, как дистиллированная вода, прописные истины. Человек привыкает ко всему, даже к убийствам и чудовищным зверствам на экране и вокруг себя, если они бесконечны. А тут… Разве можно было предположить, что Рок, ученый сухарь, будет смотреть этот фильм три раза. Все-таки неистребима, видимо, в человеке тоска по звездам, мечта добраться до них, почувствовать под ногами твердь далеких миров.

Нейман искоса глянул на приятеля. Фэтон сидел, как на стуле с высокой прямой спинкой, вперив взгляд в лобовое стекло автомашины. По лицу его то и дело пробегали яркие блики уличных огней. Нейман знал лицо друга, как собственное. Ежик изрядно поседевших волос на голове, изящные с капризным изгибом брови… Серые холодноватые глаза, несколько тяжеловатый нос, твердые плотно прижатые к деснам губы и чуть выдвинутый вперед подбородок — все это выдавало в нем характер решительный и волевой.

Нейман усмехнулся, вспомнив реплику, однажды брошенную коллегой Фетона: «Профессор Фэтон существует у нас на заводе в виде белого пятна. Мы знаем, что он способный электронщик и не более. Он всегда в каком-то отрешенном состоянии».

Нейман понимал недоумение коллег Фэтона. Воля и решительность, которые были так заметны во внешности профессора и которые не соответствовали его отрешенному состоянию на заводе, проявлялись в работе, весьма далекой от заводских интересов.

Машина остановилась перед двухэтажным коттеджем на две квартиры. Дом давненько не ремонтировался и имел несвежий вид.

— Держу пари, — усмехнулся Фэтон, — что госпожа Рэктон подглядывает сейчас за нами, отогнув уголок портьеры. Бедная женщина вот уже пятнадцать лет не теряет надежды застать меня вечером в обществе женщины.

В верхней квартире жила бездетная пара — супруги Рэктон.

— Не будь жесток к ней, Рок. Когда женщине нечего делать, она предается сыску не ради результатов, а ради самого процесса.

Нейман шагнул вслед за хозяином в прихожую, такую знакомую много лет: старомодная стоячая деревянная вешалка, заметно потускневшее трюмо, темного цвета ящик для обуви и высокий, почти до потолка, шкаф, где Фэтон хранил связки научных журналов, которые он регулярно выписывал и прочитывал.

Нейман аккуратно пристроил на вешалку шляпу.

Фэтон уже был на кухне.

— Ты еще долго будешь прихорашиваться? — крикнул он приятелю.

Сегодня было так же, как и много раз раньше.

Лампочка в прихожей светила тускло, и поэтому доктор чуть пригнулся к зеркалу. Нейман был абсолютно лыс, широкое мясистое лицо иссечено глубокими морщинами.

Он провел ладонью по голове, как если бы поправлял прическу. Маленькие глазки, спрятанные в складках набрякших век, выразили мимолетную самоиронию: в молодости Нейман имел пышную шевелюру, которой завидовали даже женщины. Что время делает с человеком! Доктор едва приметно вздохнул. Ведь были, были у него женщины, но ни одна не стала подругой жизни. Два бобыля — и он, и Фэтон.