В центре пьесы – переосмысление противостояния стиляг и идеологически правильных партработников: главный герой произведения по кличке Бэмс во время учебы в университете был призван к ответу вышестоящими органами за свое увлечение «американским образом жизни», а проще говоря, западной музыкой. Его сокурсник, комсорг Ивченко – не вмешался в учиненную над ним расправу. Встретившись спустя много лет, бывшие друзья смотрят на давно отгремевшие страсти с позиции умудренных жизнью людей.Как писал сам Виктор Славкин: «Поначалу пьеса называлась «Дочь стиляги», и в ее основе лежала подлинная история. Со мной в институте учился парень по кличке Бэмс. Он увлекался запрещенным тогда западным джазом, модно одевался, его любимым писателем был Хемингуэй. Однажды на факультетском вечере он спел по-английски «Чаттанугу-Чучу», что тогда приравнивалось к антисоветской пропаганде. Помните: «Сегодня он играет джаз, а завтра – Родину продаст». Бэмса чудом не исключили из института, но и ходу после окончания не давали. Это воспоминание и послужило толчком к пьесе».Один из главных лейтмотивов творчества Славкина – прощение подлости, совершенной близкими, друзьями, словом, теми, с кем связана большая часть жизни – прослеживается и здесь. «Взрослая дочь» написана чуть раньше «Серсо», поэтому в Бэмсе еще есть нетерпимость к Ивченко, при молчаливом содействии которого он на всю жизнь стал «инженером без допуска» («Я потом всю жизнь старался, но к чему то в жизни меня так и не допустили»), в то время как главный герой «Серсо» Петушок – по человеческим меркам, уже совсем просветленный, и никак не реагирует на то, как его предприимчивый друг Паша бесстыдно пытается присвоить принадлежащий ему дом буквально у него на глазах. По позднему Славкину, если рубишь концы – то вместе с предавшими тебя людьми, отсекаешь и куски своей жизни, в том числе и все хорошее, что было с ними связано. Философский посыл таков, что подлый человек – сам по себе лишь инструмент судьбы, и все что случается – оно бы все равно произошло так или иначе, а чья-то подлость – лишь катализирует будущие неудачи. В общем, во всем, что происходит с человеком – виноват только он сам. Как говорится, от судьбы не уйдешь.Интересно, что эти роли «пострадавших от жизни», блаженных неудачников в спектаклях Анатолия Васильева «Взрослая дочь молодого человека» и «Серсо» сыграл один и тот же актер – Альберт Филозов, таким образом, ставший театральным альтер эго автора и воплотивший тему эволюции доброты в отдельной личности.
Бэмс. Я не хочу, чтобы он приходил ко мне.
Прокоп. А что, Люсь, что? Что тут такого?
Люся. Вот человек! Ты, Прокоп, не представляешь, каким он стал!..
Прокоп. Бэмс…
Бэмс. Ты что, забыл?
Прокоп. Что?
Бэмс. Не помнишь?
Прокоп. А что помнить-то?
Люся. Спортом не занимается.
Прокоп. Когда дело было… Двадцать лет назад.
Люся. Чего наматывать одно на другое, чего наматывать… Что прошло, то ушло. Живи.
Бэмс. А я все помню.
Прокоп. А я забыл! Вернее, помню, но как о приятном.
Бэмс. Ничего себе, приятные воспоминания… Приятно вспомнить…
Прокоп. Слушай, Люська, а этот порошок, «Тайд» этот, он хорошо стирает?
Люся. Еще бы!
Прокоп
Бэмс
Люся. Хорошо, мягкий…
Прокоп. Еще в самолет не пустят.
Люся. Особенно ты.
Прокоп. Так на первые роли не претендуем. Мы челябинские утюги. На фоне Бэмса я был челябинским утюгом.
Люся. А сейчас?
Прокоп. Что?
Люся. А сейчас ты не утюг?
Прокоп. Тоже утюг, Люська, тоже! Но с прошлым. Требую уважения со стороны молодежи. Ведь было все это у нас, было!
Бэмс. Ну что было-то? Что?
Прокоп. Не спорю, все в основном у тебя. И Люську ты вон какую отхватил. Все в институте умерли! Помнишь, Люська, все просто так и подохли!
Люся. А теперь все живут, а мы с ним помираем.
Прокоп. Да вы что, парни?
Люся. Все у него не так, все не то, всем он недоволен. И мной недоволен.
Прокоп. Ну, вы тут, в Москве, заелись!
Бэмс
Люся. Прокоп свой. Кому я это скажу? Да у нас никто и не бывает…
Прокоп. Ты мать.
Бэмс. Поговорите.
Люся. Как ты Бэмса нашел? Вы же лет десять не виделись. Постарел?
Прокоп. Да что ты! Бэмс – молоток! Ну, конечно, не то, что было… Ох и давал он тогда! Наш Бэмсик – первый стиляга факультета, король джаза, покоритель женских сердец. «Джонни, парень из Чикаго!» А как ходил, как ходил!.. Небрежно! На голове кок…
Люся. На платформе.
Прокоп. Ты что? Какая платформа? Тогда такого слова не было. Как же они назывались… Погоди. Ну, еще подметку отрывали и белый каучук наваривали… Как называлось-то?.. Во! Вспомнил – «манная каша». Туфли на «манной каше». Сила! Ну, Бэмсик ходил! Я за ним только поспевал. Куда мне!..
Люся. Да, было дело… Помнишь, пели: «С тобой одной я буду танцевать, любимой называть…» Где сейчас эти танцы?.. Может, это действительно старость? Рановато, а?
Прокоп. А ты пой, Люся, пой! Ах, как ты пела тогда!..
