– Мама, но почему? Ты сама учила меня прощать, да и батюшка говорил про прощение.
– Я простила его, как ты не поймёшь.
– Ну, а что же тогда мешает сесть за стол и просто поговорить?
– Ничего не могу с собой поделать, как увижу его, меня всю выворачивает.
– Иди полежи, а лучше поспи. А я ужин приготовлю, может, селедочки почистить?
– Точно! Я как раз купила бородинского, а ты ещё навари картошки, хорошо?
– Конечно. Отдыхай.
Мила угомонилась, хлебнула валерьянки и легла в кровать. Алёна начистила картошки, всего-то пяток картофелин, но ставить на плиту ещё рано. Оставалось почистить селёдку, но она не спешила – ведь готовка так успокаивает. Она разделала рыбу, потом взялась за луковицу, нарезала полукольцами и сбрызнула уксусом.
По дороге кто-то ехал. Но звук мотора разительно отличался от звука Женькиного скутера или Прозоровского мотоцикла, значит, чужой. Отложив кухонные дела, девочка вытерла насухо руки о передник и выглянула в окно. На скутере был какой-то мужчина. Девочка присмотрелась, гость показался ей знакомым. Вскоре приехавший постучал в калитку.
– Проходите, открыто, – крикнула Алёна и в фартуке вышла на крыльцо.
– Здравствуй, дочка, – протяжно сказал мужчина, прикрывая за собой калитку.
Теперь Алёна признала отца. В эти мгновения стало непривычно тихо для августовского леса, ещё такого приветливого и наполненного до краёв жизнью и движением.
– Здравствуйте.
Девочка спустилась со ступенек, но не кинулась к Жукову, хотя, грешным делом, такое желание промелькнуло. Она быстро сделала несколько шагов в сторону сада и молча присела на лавочку.
– Можно, я сяду рядом? – спросил подошедший отец.
– Прокурор сажает, – мрачно пошутила Алёна, понимая, что надо что-то говорить, а не просто сидеть и молчать, – конечно, присаживайтесь, не занято.
Игорь расположился на краю скамьи, поставив в ноги яркий пакет, и глядел прямо в лицо дочери. Пауза затягивалась, как петля, чем дальше тем больнее. Больше всего на свете в эти минуты Алёне хотелось оказаться где-нибудь в глубине леса, укрыться с головой под ветвями ели или дуба, чтобы никто на целом свете не мог достать её. Зачем она его искала, ещё несколько недель назад так жаждала этой встречи, а сейчас нелепо рассматривает стебель подорожника?
– Хочу сказать, – наконец-то прервал долгую паузу Жуков, – что…
– Что?
– Не знаю. Ну, ты понимаешь?
– Понимаю.
– Вот.
– Многословный мне попался отец, однако, – сказала девочка, продолжая смотреть себе под ноги и теребя руками стебель мятлика.
– Вот наконец-то я рядом с тобой.
Алена промолчала, но потом не выдержала и выговорила, глядя на макушку старой ели:
– Вы всегда были со мной, даже когда вас не было поблизости. Хотя сейчас, я иногда думаю, что я просто выдумала себе папу. На самом деле вы совсем не такой, как в моих фантазиях.
– Почему?
– Да вас нашёл-то следователь, по моей просьбе. Может, я ожидала бы вас ещё лет двадцать-тридцать? А я мечтала, что папа приедет сам, найдёт меня. Мы обнимемся с ним на виду у всей школы… А получилось, что его доставили под конвоем.
И снова молчание. Он не мог проронить ни слова – не знал, что сказать. Хотел было коснуться руки дочери, но не смог, опасаясь негативной реакции. А она опять услышала стрекот кузнечиков и живое дыхание леса.
– Вот тут подарки тебе – айфон, айпад.
– Спасибо. Ещё месяц назад я об этом мечтала и маму изводила. А теперь не надо, у меня есть смартфон, я на него сама заработала.
– Молодец. А ещё позабыл сказать – мои бабушка и дедушка передают тебе привет, тьфу, то есть твои бабушка и дедушка, ну, которые мои родители. Понятно?
– Да. Хорошо, им тоже от меня привет.
– Можешь дать мне номер своего телефона? Ну, там позвонить, эсэмэску прислать. Я не стану надоедать.
– Да-да, конечно. Записывайте.
Она продиктовала номер, и он сразу забил его в память телефона.
– Я наберу тебя, чтобы определился мой. А то я не помню номер, на Северах редко им пользуюсь.
– Здесь нет связи, только на ёлке.
– Что на ёлке?
– Когда на неё залезешь, то появляется приём.
– Понятно. Тогда я в городе тебя наберу.
– Хорошо.
– Может, хочешь с мамой куда-нибудь съездить отдохнуть, а? Не обязательно со мной, езжайте одни, я оплачу. Да меня и за границу-то не выпустят.
– Почему?
– У меня допуск.
– Что это такое?
– Ну, как тебе объяснить: я знаю секреты родины.
– Я сно, но я никуда не хочу, у меня здесь есть важные дела.
– Подумай, Алёна, не торопись, поговори с мамой.
– Почему вы, взрослые, стремитесь всё перевести к деньгам? Подарки, поездки и всё такое – айфоны, гучи, фигучи. У меня вот ёжик пропал – это да, он друг, у него влажный носик и короткие ножки, и вот это трагедия.
– Согласен, если тебе нужна помощь, звони. А ты намерена сделать лучше нынешний мир?
– Да, мечтаю добавить доброты и любви, чтобы всех детей дома ждали отец и мать, дедушка и бабушка, брат и сестра.
