Взрослые и дети полностью

ПАМЯТИ МОИХ РОДИТЕЛЕЙ Ф. Н. и С. Я. ПАНИЧ

Родился человек. Каким же он будет?

Он должен быть счастливым. Мужественным. Сильным. Справедливым и добрым. Ему должно быть хорошо среди других людей, и людям должно быть хорошо с ним. Не в этом ли счастье — найти свое достойное место среди своих соотечественников, занятых великим делом строительства коммунизма? Большой мир, в котором живет человечество, должен стать лучше. И это мы его должны сделать — лучше!

Как важно не только согреть, накормить, напоить малыша, не только любоваться им, заботиться о нем, но и воспитать.

Автор наблюдает отношения между взрослыми и детьми, между старшими и младшими, и старается понять, что хорошо и что плохо.

«Взрослые и дети» — это продолжение другой книги, изданной ранее под названием «Дома и в школе». Но «Взрослые и дети» также будут продолжены. Такие книги никогда нельзя считать — законченными — ведь в них никогда не удается сказать всё. Автор хочет подумать вместе со своими читателями над сложными вопросами воспитания, над великой диалектикой воспитания. Его занимают не отвлеченные рассуждения, а жизненные, невыдуманные случаи, столкновения, открытия и ошибки. Он рад вместе с читателями отправиться в поиск и надеется на большой разговор с ними.

Кире совсем недавно исполнилось два года.

Почему-то в таких случаях годы часто называют уменьшительно — годиками.

— Сколько вашему? — спрашивают у матери.

— Два годика.

Получается: если ребенок мал, то и годы маленькие.

На самом деле это совсем не так. Детские годы наполнены таким хорошим ростом, таким великолепным ростом, таким прибыванием сил — ума и сердца, — что их можно считать огромными.

Вернемся на два года назад, даже немногим более.

Киры тогда еще и вовсе не было. О нем знали только, что он должен родиться. Но он уже жил. Он жил не только в теле своей матери — питался, дышал, рос. Он жил в мыслях своих родителей — согревал их, заботил, радовал.

Для него, еще не родившегося, уже шили какие-то легкие и нежные одежды. О нем разговаривали. Для него было отведено место — не то что в комнате — в сердце. Ему придумывали имя. О нем спорили. И всё, что изменялось в жизни людей за это время, изменялось и для него. Если усиливалась опасность войны, она и для него усиливалась. Если одерживали новую победу сторонники мира, она одерживалась для него и во имя его.

Воздвигали новые дома, сажали новые сады, менявшие облик города. Писали новые книги. Сочиняли новую музыку. Выпускали машины новых марок. В воздух взмывали более совершенные и быстроходные самолеты. Меняли систему образования в школах. И новые дома, и книги, и музыка, и машины, и школы, родившись, он примет в дар так же просто, как и совершившуюся за несколько десятилетий до его рождения величайшую в мире революцию, как полет искусственной планеты, заброшенной в мировое пространство рукой человека, по расчетам человека.

И вот Кирилл родился!

Он еще не говорит, не ходит. О нем еще можно только сказать, что он есть. И всё же в нем — всё! В нем, как и во всех других детях, связаны воедино вчера, сегодня и завтра человечества.

Вот малыш прикасается тонким и слабеньким пальцем к кнопке у электрической лампы, и комната сразу же озаряется светом.

Как всё просто и легко.

Свет!

Сколько великого вдохновения, замечательных открытий, упорного труда понадобилось людям многих и многих поколений, чтобы маленький Кира одним прикосновением слабенького пальца мог вызвать свет!

Свою силу, родившуюся в труде поколений, малыш принимает как должное, он не задумывается над ее источником. Впрочем, не задумываются и многие люди постарше.