…Ночь была лунная, и это давало возможность Голикову хорошо ориентироваться на местности. До нужного района добрался он без особого труда. Удивило его при этом, что он почти никого не встретил на своем пути. В квадрате 62–04 тоже было подозрительно спокойно. Дота и надолб он, однако, долго не мог обнаружить. Согласно аэрофотоснимку они должны были быть на опушке леса. Голиков сначала с большой тщательностью установил, какая именно из опушек местности соответствовала изображенной на аэрофотоснимке, и, несмотря па явный риск, осторожно пересек ее. Однако и это не дало никаких результатов.
«Или они замаскировали ее чертовски ловко, — подумал Голиков, — или тут какая-то ошибка вышла при аэрофотосъемке. Правильно, значит, сделали, что послали уточнить. Придется теперь проторчать здесь до утра. Если и утром ничего не замечу, значит подвела нас аэрофотосъемка».
Рассветало рано, так что ждать Голикову пришлось недолго. Однако когда совсем уже рассвело, он по-прежнему ничего не — смог обнаружить.
«Может быть, угол зрения не этот? — размышлял ефрейтор, теряясь в догадках. — А что, если на дерево взобраться? Оттуда обзор будет лучше».
Осмотревшись по сторонам, он взобрался на самое высокое дерево и оттуда, к немалому удивлению своему, увидел хотя и не очень ясные, но все же довольно заметные очертания дота и нескольких рядов надолб. Присмотревшись получше, Голиков чуть было не вскрикнул даже:
— Черт побери, а ведь хитро придумано!
…Старший сержант Брагин не знал, что и думать:
был десятый час утра, а Голиков все еще не возвращался. Не вернулся он и в полдень и к вечеру.
«Что же с ним случилось? — тревожно думал Брагин. — Гитлеровцы его схватили, или еще в какую-нибудь беду попал?»
Старший сержант стал подумывать даже, не пойти ли ему самому поискать своего друга — кто знает, в какое тяжелое положение мог он попасть?… Но это было совершенно немыслимо в его положении. Нога опухла еще больше и болела сильнее прежнего. Не было возможности не только встать, но и дотронуться до нее.
Теперь старший сержант не мог уже заснуть не только от беспокойства за Голикова, но и от боли в ноге. Лишь под утро следующего дня незаметно для себя он задремал, но проснулся почти тотчас же от еле слышного шороха, который уловило его чуткое ухо разведчика. Он мгновенно открыл глаза и схватился за автомат.
— Спокойно, спокойно, Леша, — услышал он знакомый голос. — Все в порядке, товарищ старший сержант. Задание ваше выполнено.
Голиков стоял перед ним выпачканный глиной, обросший рыжеватой щетиной, похудевший, но с озорно поблескивающими, хитро прищуренными глазами.
— Где же это ты пропадал, Вася? — мог только выговорить Брагин.
— Все снимочки уточнял, товарищ старший сержант. Замысловатыми оказались. Что-то вроде фотокамуфляжа получилось.
— Садись и говори толком, — нахмурился Брагин. — Не до шуток мне сейчас. Ну, как это ты не можешь разговаривать серьезно?
— С ногой, значит, совсем худо? — участливо спросил Голиков и наклонился над старшим сержантом. — Сейчас мы ей свежий компресс соорудим. Ты только потерпи малость, Леша.
— Э, да брось ты это! Успеется. Докладывай, что обнаружил.
— Схитрить вздумали гитлеровцы-то, — усмехнулся Голиков. — Такие сооружения смастерили, что с земли их и не разглядишь как следует, а сверху они довольно отчетливо обнаруживаются. Специально для нашей авиации, значит, сооружены. А на самом-то деле там один пшик. Никаких дотов и никаких надолб. Сплошное надувательство. А для чего это им? Хотят, значит, ввести в заблуждение, отвлечь внимание от настоящего оборонительного рубежа. Вот и решил я поискать настоящие доты. На то, конечно, не было специальных указаний, но я сам так свою задачу понял.
— Ну и что же тебе узнать удалось? — нетерпеливо спросил Брагин.
— Вот нанес тут все на карту, — ответил Голиков, протягивая старшему сержанту планшет. — Они так свои настоящие доты расположили, что если бы мы на эти ложные устремились, обрушился бы на нас с флангов ураганный огонь. Выходит, что ловушка нам готовилась. Теперь бы командованию нужно поскорее сообщить все это. Давай-ка ногой твоей займемся.
— Ногу ты мне действительно перебинтуй и компресс свежий наложи — самому мне это трудно будет сделать. И немедленно отправляйся с добытыми сведениями к нашим. Это приказ, и чтобы я никаких возражений не слышал.
— Но, Леша… — взмолился Голиков. — Как же я тебя тут оставлю одного?
— Отставить разговорчики, товарищ ефрейтор! — оборвал его старший сержант.
— Я тебя дотащу как-нибудь. Мы ползком проберемся… — все еще не мог примириться с необходимостью оставить здесь своего друга Голиков.
— Хватит слезы лить, Вася! — рассмеялся Брагин, стараясь ободрить друга. — Я ведь умирать не собираюсь. Ты и сам понимаешь, как необходимы сведения наши командованию. Я же тебя по рукам и ногам свяжу, а мы не имеем права рисковать. Так что ты отдыхай до вечера, а потом — в путь! Обо мне не беспокойся, я не пропаду. Пролежу тут денек-другой, а тем временем за мной «кукурузника» пришлют.
