От всей роты противника к селу отскочили два-три всадника — офицеры. Эскадрон и взвод Гришина летели за ними.
Ворвались в село.
— Ура! — рявкнул комбриг.
Сотня глоток подхватила:
— Уррра-а, ур-р-а!
В селе, на улице и во дворах, стрельба и рубка. Ударил по противнику и отступавший полк. Белополяков выбили, гнали за село.
Из-за леса выглянул красный серп солнца. От Львова донеслось гудение самолетов.
— Опоздали голуби, опоздали, можете забирать, — кривя рот в улыбку, показал командир эскадрона на порубленную роту.
Первый эскадрон и взвод Гришина вернулись в лес на старое место — в резерв. Начался дневной бой под Львовом.
От Львова коннице было приказано спешно отойти для сосредоточения сил на более важном участке.
Наступление приостановили.
Под прикрытием арьергардов главные силы дивизии отошли от противника и лесами двинулись к пункту сосредоточения.
Движение продолжалось вторую половину дня и всю ночь.
К утру второго дня конница, не замеченная противником, двинулась в район, где ее меньше всего ждали.
Двигаясь самой левой колонной дивизии и армии, бригада неожиданно попала в очень тяжелое положение.
Нагорный, последнее время державший при себе безотлучно взвод Гришина, двигался между авангардом бригады — дивизионом — и главными силами.
Авангард, подгоняемый желанием скорее достигнуть ночлега, ушел вперед не на три-четыре километра, как было приказано комбригом, а на десять.
— Черти полосатые. Куда уперли. Чего вы там горячку порете, как будто вам в… пропеллеры вставили? — обратился Нагорный к ординарцу, привезшему донесение от авангарда.
— Не знаю, товарищ командир бригады. Идем помалу.
Комбриг передразнил:
— Помалу! Ушли на девять километров вперед. Вот тебе помалу. Оставайся здесь до подхода бригады, до нее два километра, и скажи, чтобы двигались веселее, а и поеду вперед к авангарду и придержу его немного, — приказал он бойцу, привезшему донесение.
— Гришин, веди взвод за мной, — скомандовал комбриг, переводя своего коня в рысь. — Вышли дозоры влево. Чорт его знает, что тут может быть.
Два всадника отскочили влево и поехали шагах в двухстах вдоль гребня идущей параллельно дороге высотки.
— Правильно двигаются. Молодцы, — похвалил комбриг. — А почему правильно? — спросил он громко, оглянувшись на взвод.
Командир бригады во время движения всегда проводил со взводом занятия.
Ребята с нетерпением ждали этих уроков. Нагорный проводил их занимательно, дополняя примерами из своего личного богатого боевого опыта.
— Потому… — откликнулся Гришин.
— Подожди, ты знаешь, а пусть кто другой ответит, — перебил Гришина комбриг.
— Оттого правильно, что они все влево видят, а противник их нет, — они едут по эту сторону гребня, — ответил голос из второй тройки.
— Хорошо. А как твоя фамилия? — спросил комбриг.
— Минин.
Учеба на ходу продолжалась еще километра три.
Подъехали к мосту через реку. Дозоры дожидалась переправы взвода, стоя левее моста в нескольких стах шагах.
— Товарищ комбриг, один дозорный сюда скачет. Что-то есть там! — крикнул Гришин Нагорному, уже переехавшему на другую сторону реки.
Взвод остановился.
На взмыленной лошади подскочил один из дозора.
— Товарищ командир, поляки! — задыхаясь, крикнул дозорный.
— Далеко?
— Шагов тыщи три будет, — ответил, еле переводя дух, прискакавший.
— Много?
— Человек тридцать.
— Взвод, за мной, — приказал комбриг, карьером рванувшись к продолжавшему наблюдение дозорному.
Взвод подскочил к высотке. Все спешились и осторожно выглянули. За высоткой — открытое поле, а дальше лес. Из леса прямо на высотку двигалась группа конницы.
— Гришин… Ребята… Это разъезд противника. Сзади его идет не меньше полка. Наша левая походная застава или угроблена или прозевала. Надо во что бы то ни стало задержать идущих и не дать им захватить переправу, а то погибнет авангард, да и бригаде придется брать переправу с боем.
— Занимай высотку. Огонь открыть, подпустив дозор вплотную и разъезд, чем ближе, тем лучше. Целься аккуратно. Давай!
Взвод мгновенно исполнил приказание. К высотке прилипло двенадцать человек, на ходу вложив обоймы в карабины.
— Воробьев, ты скачи к главным силам. Видишь, что здесь, так и передай. Скажи, что мост будем держать. Пусть попробуют наступающих ударить левее. Вали, — торопил комбриг.
Воробьев бросился к коноводам, и скоро стук карьера до настилу моста подтвердил исполнение приказания.
Поляки, видимо, очень торопились к выходу на переправу и для этого прошли большое расстояние. Видно было, как ни толкают ногами, как ни хлещут ветвями дозорные коней, но кони не переходят в рысь и плетутся шагом.
Польский разъезд подошел к высотке на двести шагов.
Прижавшись к земле, почти скрытые травой, ребята ждали команды комбрига. Каждый выбрал себе цель. Молотками выстукивало дробь сердце. Как будто стук крови отдавался гулом до земле.
— Огонь! — крикнул командир бригады.
Тишину приближающегося вечера разогнал залп тринадцати винтовок. Эхо покатилось по полю, балке и затакало в лесу и на реке.
— Огонь, огонь! — кричал комбриг, сам вставляя в свой маузер обойму за обоймой.