— Ждать, — шепотом сказал Юровский и показал, чтобы тот сел на свое место.
Прислушался. Тихо. Спят царственные особы. Ничего не понимают, идиоты! Впрочем… Вчера, когда он обходил посты и комнаты особняка, опять обратил внимание на царевича. Тот встал с постели (последнее время он лежал) и сидел у стола, в гостиной. Перед ним лежала раскрытая книга. Царевич был в гимнастерке, точно такой же, как у отца. Оторвался от книги. Юровский сел напротив царевича, в упор посмотрел на него.
— Как здоровье?
— Благодарю. Сегодня мне лучше.
— Можешь ходить?
— Нет. Опухоль на колене еще не прошла.
— Пройдет. Что читаешь?
— Вам интересно? — царевич улыбнулся так открыто, что Юровский растерялся.
— Да, интересно, — ответил он.
— Мама вчера читала нам притчу о зернах и плевелах. Ну вы, конечно, знаете?
Юровский кивнул, хотя не понял, о чем говорит Алексей. В школе при синагоге Евангелие если и упоминали, то всегда в отрицательном смысле. В Германии, где Янкель прожил год и принял лютеранство, христианская вера была для него лишь средством приспособления к новой среде. Идеи Маркса понравились ему гораздо больше других, но и они были тоже средством для достижения своей главной цели — стать тем человеком, который подчиняет себе других, а не тем, кого подчиняют.
— Тогда вы помните, что плевелы, которые засеял враг на поле сеятеля, сразу выдергивать нельзя — так хозяин сказал рабам. Надо ждать, когда созреет пшеница. И только потом собирают плевелы. Вот я и подумал: неужели нельзя иначе? Почему пшенице нельзя расти без сорняков?
Юровский понял, о чем говорит мальчик: речь шла о притче из Евангелия. Но в чем ее смысл, он забыл.
«Ладно, посмотрю потом», — подумал он, взял в руки Евангелие, полистал его и бросил на стол.
— Читаешь ерунду, — вслух сказал он, — и без этой книжонки ясно, что белое не бывает без черного. Читать тебе надо Маркса, и тогда все встанет на свои места.
Важно ступая, Юровский ушел в «комендантскую».
«Надо найти время и прочесть все же про эти плевелы и зерна, — думал Юровский, ожидая Ермакова. — Образование нам необходимо, не быть же такими, как Ермаков. Вот негодяй, опаздывает уже на полтора часа!»
И в этот момент раздался шум мотора — подъехал грузовик. Юровский резко встал и быстро спустился по лестнице вниз. Подтянул ремень, поправил фуражку. Встретил Ермакова в прихожей. Стоило только взглянуть на Петра Захаровича, как сразу стало ясно, что он принял на грудь.
— Ты что? — прошипел Юровский.
— Тихо! — Ермаков выставил руку вперед. — Думаешь, мне было легко? Дорога дрянь, вся разбита… И братва…
— Ты зачем нажрался?! Неужели не понимаешь, что нам доверено?
— Я не нажрался! — повысил голос Ермаков, и Юровский вынужден был закрыть ему рот ладонью.
— Тихо, понял меня? — и, увидев остановившийся взгляд угрюмого Ермакова, толкнул его в комнату, где ждала команда: — Стой там и жди моего приказа. Действуем по плану. Никулин, скажи шоферу, чтобы мотор не выключал.
Никулин, верткий помощник Юровского, бросился к выходу, на бегу поддерживая гранаты, висевшие на широком ремне.
— Петр, — Юровский вплотную приблизил лицо к Ермакову. — Ты можешь действовать?
— Еще как могу, — ответил Ермаков, выдохнув перегаром самогонки в лицо Юровскому.
— Хорошо! — Юровский с трудом сдержался, чтобы не сплюнуть.
Он нажал кнопку, и в гостиной, рядом с диваном, где был установлен пост, раздался звонок. Янкель пошел вверх по лестнице на второй этаж. За ним двинулись Ермаков, Никулин и Медведев.
— Петр, останься внизу. По моей команде выведешь из комнаты всех бойцов. Слушай внимательно: как только я начну читать решение Уралсовета, выходите и становитесь, как договорились. Понял?
Глаза Ермакова оставались все такими же мутными. Он кивнул.
— Приступаем! — и Юровский пошел по лестнице дальше.
В гостиной они встретили Боткина. Юровский подошел к нему:
— Скажите всем, что надо спуститься вниз, в безопасное помещение. Скоро начнется стрельба. Положение серьезное.
Евгений Сергеевич пристально смотрел на Юровского. «Стрельба? Наступают войска Колчака? Но почему не сказали раньше, когда укладывались спать?» — думал он.
Боткин постучал в дверь комнаты, где спали государь, государыня и Алексей.
— Да? — услышал он голос царя.
— Ваше величество, комендант приказал всем встать, одеться и спуститься вниз, в безопасную комнату. Начинается бой за город.
— Да-да! — отозвался царь. — Сейчас.
Проснулась государыня, проснулись дети.
Александра Феодоровна быстро оделась, прошла в комнату дочерей.
— Вот что, дети, — сказала она, — возможно, нас могут увезти куда-нибудь. Наденьте корсеты и лифы, в которых драгоценности.
— Хорошо, мама, — ответила Татьяна. — А из вещей ничего не брать?
— Пока ничего.
Она вернулась в свою комнату. Вспомнила, что крест с бриллиантовыми подвесками, подарок свекра, хотела отдать Татьяне. Но было уже поздно. Государь и Алексей уже собрались. Оба в военной форме — гимнастерках, брюках, сапогах.
В дверь постучал Юровский.
Государь взял сына на руки.
— Прошу следовать за мной, — сказал Юровский, когда дверь открылась.
