– Ладно, – ты проводишь руками по усталому лицу, разминаешь плечи. – Мне туда прямо так и заявиться? В тапках, да рваных больничных штанишках? Иду я один, верно? Ты за мной не последуешь?
Незнакомец засмеялся. На этот раз весьма приятно, по-человечески.
– Вы когда-то чуть ли не за правило держали прибывать на крупные мероприятия в несоответствующем виде. Не переживайте, вас моментально признают, по одежке встречать не будут. И нет, не последую, свою роль я выполнил, далее сами.
Ты снова окинул взглядом здание.
– А где вход?
Но никто тебе не ответил, окружающий сумрак был тих и глух, белесого человека и след простыл.
– Все равно что сам с собой разговаривал… – недовольно пробурчал ты. Поправив светло-зеленые брюки пятнами крови, вероятно не твоей, хмуро направляешься искать способ пробраться в каменную громадину.
***
– Том, вставай! Томас! Поднимайся ты! Господи…
Джоан расталкивала пухлого мужчину, тормоша его за руки, шлепая по щекам, дергая за изношенную коричневую рубашку. Тот невозмутимо лежал на диване, тоже коричневом и неописуемо грязном. Бросив попытки разбудить его мирным способом, она налила в стакан ледяной, мутной воды, – а тут другой не текло, – и с наслаждением медленно вылила на посапывающее лицо.
– Аррргхпччч! Тьфу! Хорош, ну!
Заскрипели ржавые диванные пружины, он медленно сел и протер физиономию.
– Сколько время? Пора? – просипел он.
– Нет, но случилось кое-что другое! – возбужденно произнесла девушка.
– Джоан, я просил не будить меня ни при каком условии! Ты же знаешь, – сон для меня настоящий подвиг…
Угомонись, Том, и послушай: вроде как сюда кто-то прибыл, – она подошла к зеркалу и начала наводить утренний туалет.
– Сюда каждую секунду кто-то прибывает, мать твою! И каждое мгновение что-нибудь случается. Но нас интересует исключительно одна персоналия…
– Поговаривают, что якобы объявился Химмель, – она держала резинку в зубах, ловко манипулируя с волосами, наворачивая их в толстый хвост. – Мавшал дакой побнишь?
Том замер, потом недоверчиво переспросил ее.
– Да, да. Химмель. Тебе не послышалось. Поэтому поднимай свою морщинистую жопу и побежали.
Закончив прихорашивание, она повесила камеру на шею, взяла сумку, закинула туда блокнот, ручку, еще один фотоаппарат.
– Мне солдатик один по секрету шепнул, мол со стороны Голого сада пришел какой-то оборванец. Назвался Химмелем. Судя по поднявшемуся кипешу, по ходу и впрямь он. Сейчас его сцапали служивые, но если поторопимся, то успеем самолично удостовериться.
Том молча слушал девушку и чесал сухую лысину. Его бородатое, осунувшееся лицо выражало недоверие, граничащее со страхом и радостью. Покусав губы, он встал, потер спину, надел мятый твидовый пиджак.
– О, дела… Как молниеносно все с катушек двинулось. Всего ожидал, Джоан, но подобного…
– Шустрее одевайся! Ботинки твои под диваном.
Он достал грязные туфли без шнурков, надел их, насилу всовывая пухлые ноги.
– Который час-то? – спросил Том.
– Не знаю, раннее утро. До
– Ты иди, я тебя догоню, дай морду помою, – проговорил мужчина, – Где его сейчас держат?
– Внизу, рядом с холлом, как я поняла.
– Спускайся пока, жди меня в приемной.
– Том, одна нога здесь, другая там, понял?
– Понял.
– Если хочешь, на столе бутерброды и кофе, без сахара, как любишь.
– Спасибо.
Она выскочила в коридор и быстро-быстро потопала. Ее шажки долго передавались эхом. Том же зайдя в ванную, открыл кран с грязноватой водой и замер в оцепенении, уставившись в толстую ржавую струю.
…Последнюю строчку Томас Хантер написал десять лет назад, выдав материал, который принес ему всевозможные награды и почести, вкупе с солидным материальным бонусом. Награда, по его мнению, была недостаточной, учитывая
Поставив точку и отнеся материал всем редакциям, пройдя курсы реабилитации от посттравматического расстройства, парочку запоев, тягучую депрессию, неудачную, – к счастью… ли? – попытку суицида, опять запои и снова депрессию, Том от всего сердца надеялся, что прошлое ушло, осталось погребенным за покровом лет и никогда оно не вернется в его жизнь. Жизнь спокойную, мирную, полную обыкновеннейших радостей в лице семьи, недавно появившихся на свет детей; радостей наподобие работы продавцом в скобяной лавке, увлечения рыболовством. И, конечно же, его уютнейший, просторный и солиднейше обустроенный дом. Семья, дети, работа, увлечение, спокойствие, радость быта, – ну не это ли счастье? Зачем еще что-то нужно в жизни?
