— Вы мне все время что-то разбиваете.
— Я куплю вам новый. Такой же или даже лучше.
Соня положила разбитый телефон обратно в сумку.
— Не надо. Может, это к лучшему. Я попробую пожить без телефона какое-то время. — В глубине души Соня обрадовалась, что теперь она недоступна ни для сотрудников в редакции, ни для знакомых милиционеров, которые могут в любую минуту вызвать ее на «самое эксклюзивное в мире» дело, ни для органов, занимающихся расследованием убийств.
— С номером телефона менеджера вам не повезло.
— Да бог с ним. Я больше за ваш аппарат переживаю… А вы случайно, не домой?
— Домой. Но я сегодня без машины.
— Так давайте я вас подвезу, — предложил Андрей, кивая в сторону своего спортивного «Лексуса».
Соня очень не хотела ехать домой. Вчерашняя трагедия навсегда нарушила уют ее квартиры. Журналистка так же отдавала себе отчет в том, что, придя домой, она может быть в ту же секунду арестована.
— Вы знаете, я, пожалуй, прогуляюсь. Хочу подышать свежим воздухом.
— Да где же вы нашли свежий воздух в центре города? Позвольте, я отвезу вас в парк. Тем более, я у вас в долгу.
Соня посмотрела на улыбающегося соседа и вдруг обрадовалась возможности расстаться на время со своим вечным одиночеством, со своими гнетущими мыслями.
— В какой парк? — Соня зашагала в сторону машины Андрея с энтузиазмом человека, который, вопреки известной народной мудрости, все-таки решил попробовать перед смертью надышаться.
Когда Соня ушла, Петр Львович остался сидеть у компьютера. Он автоматически перелистывал «мышкой» фотографии красивых пейзажей южного острова.
То, что происходило с дочерью его друга, было похоже на изощренный и очень грамотный шантаж. Пожилой психоаналитик чувствовал свою причастность к ужасам, которые приходилось переживать этой девушке и жутко мучился от этого. Он зародил сомнение в Соне, заставив ее по-новому взглянуть на исчезновение отца. Будучи человеком дела, она стала копаться в истории и привлекла к себе внимание спецслужб. Петр Львович корил себя за недальновидность. Но он и предположить не мог, что давнишняя кагэбэшная история с его другом может всплыть снова. В том, что Леонид числился в черном списке отечественных спецслужб, ни у кого сомнений не было. Именно поэтому Воробьев не смел и думать о том, чтобы пересечь границу и вернуться на Родину. С момента его побега прошло более двадцати лет, а его дело, судя по всему, еще было актуальным.
— Сукин сын! — Петр Львович в сердцах выругался в адрес Юрия Николаевича Синицына, декана психфака. — Вот, кто предал! Подлый шпион!
В том, что спецслужбы «сели» на хвост Соне, Петр Львович не сомневался. «Почерк» их действий был налицо — зная слабые места ее психики, они жестоко воздействовали на эмоциональный мир Сони, параллельно избавляясь от неугодных Брызоева и Ухова. В такие жестокие игры могли играть лишь представители органов старой советской закалки.
Но здесь было и кое-что еще. Спецслужбы наверняка знали, что Соня ходит к психоаналитику, а значит, должны были его проверить, выяснить все его связи и контакты.
Связи и контакты.
По всему выходило, что ФСБ прознали о Леониде Воробьеве. И если в ближайшее время они его не получат, то поплатится за это его дочь Соня.
Психоаналитик опустил голову на руки. Он чувствовал себя загнанным в угол. Судя по всему, он имел дело с очень умным и опасным противником.
Уже смеркалось, когда Соня и Андрей подошли к решетчатым воротам усадьбы Коломенское. Последние посетители покидали зеленые просторы парка, возвращаясь в каменные джунгли столичных улиц. Молодежь шумно пронеслась мимо журналистки и оперативного работника, устремившись ко входу.
— Все, молодые люди. Мы закрываемся, — преградил им дорогу охранник.
Подростки недовольно заулюлюкали и разочарованно побрели в ближайшее кафе-забегаловку.
Соболев подошел к охраннику и мило улыбнулся.
— Мы забыли куртку на скамейке. Можно мы пройдем? — произнес он бархатным голосом. Соня посмотрела на него с удивлением.
— Ну, давайте, давайте! Только попроворней. А то ворота закроют, вам заночевать здесь придется.
Андрей деловито взял свою спутницу за руку и потянул ее за собой в сумеречную гущу желто-красных деревьев.
Соня с радостью отдалась в эти сильные, уверенные руки. Ей так нравилось ни о чем не думать, на все сто полагаясь на идущего рядом мужчину. Ей нравилось, как быстро и смело преодолевал препятствия ее сосед. Этот случай с охранником не был подвигом, но в глазах Сони это был поступок.
«Поступки… Вот то, что больше всего меня цепляет. Не бриллианты, не ужины в пафосных ресторанах, а поступки».
