— Вот так живешь в городе и не видишь ничего дальше собственного носа. Мы постоянно бегаем, совсем разучились ходить.
Оперативный работник улыбнулся и остановил машину у обочины.
— Погуляем?
Соня была не против. Ей не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Она впервые за долгое время успокоилась. Сейчас ей все доставляло радость: фонтаны, мост, спутник.
Андрей помог ей выбраться из машины, и Соня подбежала к перилам на набережной.
— Ты знаешь, у меня такое ощущение, что в небе вот-вот появится фейерверк! Как будто праздник какой-то! — Соня решила не сдерживать себя. Она прыгала и бегала вдоль реки, разрешая себе дурачиться. Ее не пугало, что она может выглядеть глупой и наивной.
«Какое это блаженство быть самой собой, не играть, не притворяться», — думала Соня.
Андрей шел за Соней и тихо улыбался. Он любовался Сониным настроением. Ему было приятно осознавать, что рядом с ним она может расслабиться.
— Раньше я любила салюты! В детстве мечтала оказаться на крыше самого высокого дома, чтобы лучше видеть цветные узоры в небе. Но когда фейерверки заканчивались, одиночество вновь наваливалось на меня. Казалось, кто-то дал на мгновение прикоснуться к празднику, но неожиданно передумал и отменил чудо, забрав это чудо себе. А теперь я так боюсь потерять то, что имею, что стараюсь ничего не воспринимать близко к сердцу. Ни к кому и ни к чему не привязываюсь. Повзрослев, я научилась зажигать свой собственный салют в своем воображении. Но страх разочарования остался.
Андрей и Соня продолжали гулять по набережной вдоль реки. Он был тронут ее откровенностью. Соболев представил свою спутницу одиноким ребенком, выглядывающим в окно детского дома в надежде рассмотреть салют, и ему захотелось обнять ее. Но он не посмел этого сделать.
— Мы с семьей ходили на Воробьевы горы. Оттуда хорошо виден салют в День Победы.
— А еще, судя по всему, ты подростком проводил ночи в Коломенском.
Андрей засмеялся.
— Ну, не ночи. Скорее вечера. Мы собирались с друзьями…
— … и играли на гитаре, — закончила за него Соня.
— Откуда ты знаешь?
— Догадалась. Что еще можно делать вечером в парке с друзьями?
— Я тогда только съехал от родителей, и меня захватывало новое, свежее чувство свободы. Хотелось делать сразу все, что не мог себе позволить, живя в строгом семейном окружении.
— Ты женат? — Соня вскинула на Андрея свои зеленые глаза.
— Нет, — Соболев хотел добавить: «А что?», но сдержался.
— Ты, наверное, до сих пор упиваешься своей свободой?
— С чего ты решила?
— Так обычно бывает. Чем строже родители воспитывают ребенка, тем дольше он наслаждается жизнью «без границ».
— Но у меня есть границы.
— Я и не сомневаюсь в этом. Только ты сам их для себя выстраиваешь.
— Кто ж еще должен выстраивать человеку грани дозволенного, как не он сам?
Соня задумалась. В какой-то момент ей показалось, что сосед — эдакий избалованный мачо из разряда читателей мужских гламурных журналов, которые ежемесячно воспевают оду столичным эгоистам. Соня иногда покупала такие издания из-за остроумных статей, изредка встречающихся на их страницах. Она не раз наблюдала, как Павлик впадал в истерику, стоило ему прочесть в разделе «как должен выглядеть настоящий мужчина» информацию, идущую в пику с точкой зрения, высказанной в предыдущем номере. И таких, как Павлик, мечущихся «настоящих мужчин», старающихся шагать в ногу со временем и чаще всего не успевающими за ним, она встречала на каждой столичной тусовке.
Молодые люди не заметили, как вечер плавно перешел в глубокую ночь. Соне хотелось узнать точку зрения своего нового знакомого по поводу всего. И, когда она понимала, что их взгляды совпадали, радовалась этому, как ребенок. Она не отдавала себе отчета в том, что радоваться этому может только взрослый одинокий человек, переживший ряд серьезных разочарований и незаметно для самого себя, пополнивший список циников.
Еще Соня хотела знать о его детстве. Она задавала ему массу вопросов. Он отвечал на большинство из них с удовольствием, хоть и прокомментировал закономерную связь между любопытной натурой своей спутницы и ее профессией.
Она спрашивала о его любимых книгах в детстве, о любимых телепрограммах, о его родителях. Она спрашивала, а он рассказывал о том, что маленьким мальчиком зачитывался историями про Робин Гуда, о том, что обязательно раз в неделю усаживался перед телевизором смотреть «Служу Советскому Союзу». Соня находила какие-то подробности его историй забавными и хохотала в голос. Ей нравилось слушать про детство Андрея. Своим детством она похвастаться не могла.
— Один мой приятель как-то мне сказал: «Мы любим то, что ускользает, оставляя в душе призрачный намек на взаимность».
— А ты влюблялся по-настоящему? — лукаво спросила Соня.
— В современной жизни влюбляться опасно, теряешь контроль, и реальность начинает контролировать тебя, — Андрей попытался уклониться от прямого ответа.
— Знаешь, а мне никогда не везло в личной жизни. — Соня остановилась у ограждения набережной и посмотрела на воду.
