— Ну! Представляешь? — «Ну» значило «да». Эта речевая пикантность также была отличительной особенностью довольных собой мужчин. — Похоже, в городе завелся маньяк. Или маньячка! — Беличко сделал страшные глаза и приблизил к Соне свое свежевыбритое, пахнущее дешевым одеколоном лицо. — Судмедэкспертиза уже установила, что Ухов, так же как и Брызоев, был задушен женскими руками. Только что я беседовал с охранниками. Они говорят, что последний раз видели его позавчера вечером, когда высадили его у дома на набережной. Один молодчик даже поднялся с ним и дождался, когда его босс зайдет в квартиру к какой-то бабе.
У Сони затряслись коленки. Она почему-то совсем не подумала, что Ухов тоже мог ходить с охраной. Видел ли ее охранник? Даже, если он не видел или не запомнил ее лица, теперь, когда известен ее адрес, оставались считаные часы до того, как установят ее личность. Признаваться в том, что она знакома с Уховым и он приходил к ней накануне убийства, было все равно, что подписать себе приговор. Если первый раз ей удалось отвести от себя подозрения, то второй раз это вряд ли сошло бы ей с рук. Тем более, она должна была заявить о свидании с погибшим гораздо раньше, а не вот так «кстати» в процессе беседы со старшим следователем.
Тульцев знал, где жила Соня. Однажды он заезжал к ней за деньгами. Но она не могла вспомнить, поднимался ли он к ней. И вот теперь он смотрел на журналистку с особым вниманием, и она решилась произнести:
— Прикольно. Я там тоже живу.
— Где? — Беличко напрягся.
— В доме на набережной.
— Так, может, вы знакомы с убийцей?
— Вряд ли. Я из соседей никого не знаю. Да и вокруг меня мало заселенных квартир. Многие теперь покупают впрок, «инвестиция в недвижимость», — Соня улыбнулась. Она старалась дышать ровно.
Беличко и Воробьева медленно прогуливались по лесу. Тульцев остался на месте преступления. Соня бессознательно направляла их к своей машине. Ей не терпелось скорее умчаться из леса, где в воздухе чувствовалась опасность.
— Ну, что скажешь, красавица?
Соня смотрела в поредевший осенний лес и молчала. Молчание — лучший для нее вариант. Лучше не сказать ничего, чем сказать лишнее.
— Здесь тоже страсти сулишь?
Соня еще раз оглядела лес, вздохнула и медленно, взвешивая каждое слово, произнесла:
— Я знаю о том, что он был в процессе развода. Жена, по-моему, у него решила отобрать половину.
— Он что, ей изменял?
Соня смотрела на Беличко, скрестив руки на груди. Она не понимала, почему он задает ей эти вопросы.
— А что, бывает такое, чтобы кто-то кому-то не изменял?
Михаил Васильевич сконфуженно улыбнулся.
— Я не это имел в виду. Тебе известно о каком-нибудь его публичном романе или увлечении?
— Я ничего не слышала. Но это может быть дело рук проституток. Обозленные девчонки могут работать в паре. Может, они мстят за свое ущербное детство. Может, просто выполняют чей-то заказ. Сначала Брызоев. Потом Ухов. Пробейте элитные эскорт-сервисы.
Беличко остановился и внимательно посмотрел на журналистку.
— Интересно… Ну да ладно. Съездим, посмотрим, где он коротал последнюю ночь в своей жизни. Авось, выясним.
— Ладно, Михал Васильевич. Помчалась я. Еле на ногах стою. Я и в пробке полдня провела, и без эксклюзива осталась.
— Ну, что ж. Не все коту Масленица. И на старуху бывает проруха, — Беличко улыбнулся собственной остроте.
Соня грустно ухмыльнулась и помахала ему ладошкой.
— Воробьева! — окликнул ее старший следователь. — Какой у тебя номер квартиры?
— Сто сорок три! — соврала Соня.
— Придем к тебе чай пить!
— Хорошо! Поставлю самовар. — Соня села в машину. Она не помнила, как завела двигатель. Нога не чувствовала педали газа. Как выбралась из леса, она тоже не помнила.
— Але, Света? Привет. Это Соня. — Журналистка ехала в сторону города окольными путями. Она старалась по возможности избегать постов ГИБДД. Ловко маневрируя между автомобилями на знакомой дороге, она умудрялась параллельно говорить по мобильному и давать ценные указания корреспонденту редакции «Почетъ». — Слушай, завалили Ухова. На эксклюзив я опоздала. Завтра все газеты об этом напишут. Но нам тоже надо высказаться. Причем в пику их мнениям… Я сейчас за рулем, мчусь в аэропорт. Мне срочно нужно отлучиться… да… записывай.
Соня диктовала своей коллеге версию, которую она озвучила Беличко. Она рассказывала выдуманную, не имеющую никакого отношения к реальности, историю. Как журналист, давший себе слово служить правде, она теперь предавала саму себя. Она также отдавала себе отчет в том, что это последняя ее статья. Ждет ли ее самолет или тюрьма, она больше никогда не сядет в журналистское кресло.
Соня прощалась с профессией.
Соня прощалась со свободой.
Решив рабочие вопросы, она вспомнила о Павлике.
— Привет, дружище, — Соня одной рукой управляла автомобилем, другой прижимала к уху телефон.
— Ну, дорогуша. Кто же так поступает? Пропала и ни звука! — раздался в трубке перепуганный голос Паши.
— Я еду к тебе. Ты дома?
— Не поверишь, именно туда я и направляюсь.
— Тогда до встречи.
