Снова зазвучали барабаны и осознав, что речь Вормаса окончена и пришло время боя, зрители вновь подняли гвалт экстаза и жажды крови. Створки высоких ворот стали расходиться, пропуская на арену Борлака - гротеска в полном облачении и казалось в два раза больше, чем он был тогда, в лаборатории гомункула.
Мышцы на огромных руках бугрились от стероидов, впрыскиваемых поршневыми шприцами, приделанными тугими ремнями к плечам. Каждый шаг заставлял сержанта выть от боли и каждый шаг активировал «подарки» Вормаса, делая переродившегося сержанта неуязвимой машиной для убийства.
За все месяцы пленения ни один раб не помнил сражений с гротесками. Темные прекрасно осознавали, что с ржавым кинжалом ни у одного раба нет шансов против подпитываемой агонией мощи этих монстров. Их тела были увешаны капсулами с токсинами, силовыми тросами, по которым, словно по венам, ползли разряды боли. Шипы и иглы делали смертельной любую ошибку, позволившую гротеску приблизится на расстояние меньше двух метров.
Ристелл медленно поднялась с колен. Сейчас, глядя на бывшего сержанта, выросшего до размеров больше космодесантника, она сомневалась, что качество ее клинка имеет значение в предстоящей битве. Девушка осторожно отступила на пару шагов назад, надейся незаметно отыграть какую-то площадь для маневра. К ее удивлению, гротеск так же сдерживался, но бросив взгляд на парящего в недоступной гротеску вышине, гомункула, она догадалась, что Вормас еще не отдал приказ зверю. Он ждал, пока загнанная в угол наложница сдастся и примет смерть. Но теперь, когда она отчетливо понимала, что этот бой последний, ее сомнения и страхи отхлынули. Пробудились навыки привитые эклезиархами, ее сестрами, с которыми она бессчетное число раз вступала в учебные бои. За ее спиной встал опыт безумного сражения на Каураве и все те, кто из него не вернулся. Ристелл не хотела такой смерти, хотя сестер битвы с самого раннего возраста приучают к тому, что их жизнь ни стоит ничего пред светлым долгом служения Императору и Империуму.
Канонисса позволила себе забыть о зуде варп-заразы поразившей ее тело, о ядах, наполнивших вены. Она сделала два шага на негнущихся ногах и сжала рукоять меча выдергивая его из песка. Что-то подобное ей виделось в кошмарах и возможно поэтому сознание не пыталось укрыться в скорлупе паники. Просто пришло время того, чего она ожидала с первых минут плена.
Торс Борлака скрепила черная броня, закрывающая его почти до самой шеи. Сквозь плечи проросли стальные иглы, и Ристелл была уверена, что они так же вымазаны каким-то ядом. От спины и бедер, словно у химер вырастали биотические плети, хищно извиваясь они похоже подчинялись лишь какой-то неведомой демонической силе.
Изуродованное лицо сержанта было предусмотрительно открыто, дабы канонисса могла видеть его сведенные в оскал мукой губы, видеть изуродованное мутациями лицо союзника, которого должна убить или врага, который убьет ее.
Слишком давно она не произносила литаний ярости, не просила Императора о помощи в бою, о твердости духа и руки, сжимающей оружие. Услышит ли он теперь? Невольно сознание всколыхнул другой вопрос. Слышал ли он раньше? Возможно именно сейчас слова Кхана найдут свое подтверждение и его Перышко навсегда останется в мертвых песках Тагентара, отпетое лишь хохотом детей варпа.
Ристелл подняла глаза к парящему гомункулу и увидела как на его лице расползается улыбка. Оглядев свою паству, Вормас триумфально вознес руки и прокричал:
- Да начнется бой!
Огласив арену безумным ревом, сержант сделал шаг в сторону Ристелл. Капсулы с ядом понизили дозу боли, а стероиды добавили каплю адреналина, разъясняя гротеску что есть кнут, а что пряник, разжигая и без того безудержную жажду убийства.
Гротеск не может отступить, шаг назад – боль, шаг вперед – избавление. В тоже время, Ристелл знала, что она в том же положении. В любой момент, Вормас мог активировать поршень на капсуле, воткнутой в ее тело. Гомункул четко дал понять, что победить в этом бою ей не позволит. Возможно отзовет своего монстра, чтобы лично выпить из нее последние капли жизни.
На созданной им сцене, в его театре, двое обреченных на смерть и желающих ее, должны убить или умереть.
Дав одну секунду сержанту, чтобы опознать цель, Вормас спустил поводок и гротеск бросился к канониссе.
Плети, выросшие из его бедер жили независимо от него и едва расстояние между Ристелл и Борлаком сократилось, словно змеи, вылетели вперед.
Яркие прожектора не позволяли Ристелл оценить размеры и особенности арены и одни лишь рефлексы спасли ее от удушающего захвата плетей, которые похоже намеривались насадить ее на шипы, торчащие из лодыжек гротеска.
Уклонившись влево, канонисса едва успела убраться с пути обезумевшего сержанта. С громким скрежетом, его шипы вонзились в ограждение арены, над которым восседали темные. С толикой злорадства, девушка успела заметить как многие из них отскочили от края арены, опасаясь перспективы попасть под удар.
