- Без оружия и сияющей брони, в окружении зла и ненависти ты не сдалась и возможно именно ты преданней всех Ордосов служишь своему богу, который, я уверен, хочет лишь того что бы твоя чистая душа никогда не угасала. Он жесток, раз бросил тебя в эту войну, но возможно именно тебе он поручил избавить мир от агонии и хаоса, принести в него покой, как ты принесла покой в мою душу.
Архонт наконец заглянул Ристелл прямо в глаза и провел рукой по ее щеке:
- Большего не сможет сделать ни одна Сестра Битвы.
- Возможно мой бог поручил это не только мне, - Ристелл коснулась рукой лица Архонта и погрузилась в темноту его глаз.
- Я своему богу никогда не нравился, он постоянно хочет меня съесть, - Архонт весело улыбнулся, заставив канониссу улыбнуться в ответ, - А твой бог преподнес мне прекраснейший дар…, пожалуй, я у него в долгу.
Воцарилось молчание, во время которого они просто смотрели в глаза друг другу, словно больше им ничего не было нужно.
- Если бы я мог освободить рабов, если бы я мог сделать тебе такой подарок, - Архонт горестно покачал головой, - Но…
- Я понимаю, - Ристелл приложила палец к его губам, как когда-то делал он, - Вормас этого не допустит, и мы все погибнем…, в лучшем случае.
- Я скорее найду в себе силы убить нас обоих, чем отдам тебя в его руки.
- Почему бы нам просто не убить его?!
- Ты прекрасно знаешь почему, - Архонт вздохнул.
- Потому что в твоем мире нет доверия, - Сама себе ответила Ристелл и Реос кивнул.
- Вормас едва ли переманил на свою сторону хотя бы третью часть армии, но и этого будет достаточно, что бы заклеймить меня клеймом врага и заставить начать на нас охоту.
- Значит…
Теперь Архонт приложил палец к губам Ристелл:
- Давай оставим эту тему. Мы здесь вдвоем и я не хочу что бы даже в мыслях здесь присутствовал Гомункул.
Как не странно, но Ристелл не стала спорить, она согласно кивнула.
- Мне все еще интересно как маленькую упрямую девочку приняли в Орден Священной Розы.
Ристелл грустно улыбнулась и продолжила:
- Однажды, когда я устроила себе очередную тренировку, меня заметила послушница Ордена по имени Лекани. Она долго смеялась надо мной, а потом согласилась преподать мне пару уроков. Так она стала меня учить, когда ее отпускали из Капитолия по каким-нибудь делам. Хоть мы и подружились, я опасалась знакомить ее с родителями, ведь тогда в городе все считали, что присутствие Инквизиции ничего хорошего не принесет. Сестер хоть и уважали, но все же побаивались, ведь за малейшее подозрение в связи с еретиком губернатором жители рисковали попасть на допрос к Инквизиторам.
Тогда у нас были проблемы с деньгами и мой отец связался с контрабандистами, пытаясь продать свой товар в обход обложенных налогом торговых путей. Это конечно не тянуло на рас-следование Инквизиции и вообще считалось в общине мелким нарушением, так как речь шла не о большом товарообороте, а о частных продажах. Это не наносило особого вреда козне и многие другие торговцы поступали также…, но моему отцу не повезло.
Контрабандисты с которыми он работал, оказались подручными Атония, и дознаватели Инквизиции каким-то образом это выяснили. Когда Сестры Битвы пришли в порт арестовать заговорщиков, те разбежались побросав товар отца, который грузили на корабль. Мой отец довольно долго работал с этой бандой, но ничего не знал об их террористических акциях.
Голос Ристелл дрогнул и Реос приобнял ее за плечи, пытаясь защитить девушку от воспоминаний.
- Если не хочешь не продолжай, - Сказал он
Ристелл помотала головой.
- Все в порядке, просто странно вспоминать об этом после стольких лет, - Ристелл продолжила, - Когда Инквизиция обнаружив ящики с контрабандой пришла к нам домой я была в приюте, раздавала сшитую мамой одежду сиротам. Только вечером, когда уже собиралась домой я узнала по трансляторам об очередном теракте, взрыве в районе, где я жила. Контрабандисты опасались, что мой отец сможет что-то вспомнить о них и рассказать Инквизитору и они подорвали мой дом, когда дознаватели вошли в него.
Я две ночи провела на пепелище, оплакивая родителей. Несколько раз пряталась от машины отлавливающей беспризорников, что бы отправить их в приют, для которого шила мама. Мне некуда было податься и я все чаще вспоминала свою мечту – стать Сестрой Битвы. Если раньше это было просто желание впечатлительного ребенка, то после смерти родителей я стала люто ненавидеть еретиков, я мечтала уничтожить тех, кто убил мою семью. Свернувшись под остовом дома, согреваясь собственным дыханием, я представляла как прохожу по улицам в силовой броне, обвешанной печатями чистоты и молитвами Императора, сжимаю в руках болтер и наслаждаюсь ужасом в глазах тех убийц, ужасом, который испытала сама, когда обнаружила дом в руинах и тела родителей, которые сервиторы по частям извлекали из-под обломков.
Хоть в глазах Ристелл и стояли слезы, она говорила ожесточенным голосом, словно высекала слова из камня:
