— Я знаю.
Твое лицо снова перекашивается от отвращения ко мне. Это совсем не то, чего ты ожидал. И ты снова вспыхиваешь.
— Ты… — Хватаешь меня за воротник и заставляешь подняться. Камень, на котором мы стоим, влажный от соленой воды. — Я всегда ненавидел эту твою черту. Ведешь себя, словно ничего не чувствуешь. Это твое безразличие только еще больше выводит меня из себя! — Ты встряхиваешь меня, и на твоем лбу выступают желваки. — А, может, ты и правда бесчувственная тварь? Ты вообще человек? Нет, ты… кукла. Всего лишь пустая кукла.
Кукла… да, наверное, ты прав. Потому что даже я сама не могу дать точное описание того существа, которым я стала. Но ты уже столько раз говорил мне эти слова, что они больше не причиняют мне боли.
— Скажи же что-нибудь, не молчи! — Ты снова встряхиваешь меня, словно пытаешься выбить ответ из меня силой.
Я касаюсь ладонями побелевших костяшек твоих пальцев на моей одежде.
— Ты так изменился, братишка, — говорю я, а мой взгляд скользит мимо твоих глаз; туда, где разбушевавшиеся волны отчаянно бросаются на острые камни и ржавые штыки, торчащие из-под воды. Как же тут грязно… прямо как у нас в душах. — Когда-то ведь все было иначе. Помнишь те беззаботные деньки, братишка?
— Ты совсем головой поехала, да? Нет того «братишки» больше. Он умер тогда, десять лет назад… умер вместе с ней.
Все это тянется слишком долго. Я слишком устала, а потому колкие слова все же вырываются из моего рта.
— У меня был выбор, кого спасти: тебя или ее. И я не жалею о своем выборе. Посмотрела бы, кого бы ты выбрал на моем месте.
— Я бы… я.. Черт!
Ты отпускаешь меня и запускаешь руки в собственные волосы. Я знаю, что ты чувствуешь. Никто не знает, что на самом деле творится в твоем сердце, так хорошо как я. Ты просто не знаешь, на кого выплеснуть все свое отчаянье и боль. И я не против побыть подушкой для битья, если тебе это поможет. Но…
— Эта ненависть разрушает тебя. Пора остановиться, брат.
Ты вдруг снова подходишь ко мне.
— Думаешь, все знаешь? И знаешь, о чем я думаю, да? Да кто ты вообще такая? — смотришь на меня презрительно, как на ничтожество.
Как же ты еще молод, братишка. Интересно, каким ты будешь лет через семь, в моем возрасте? На самом деле, ты приходишь ко мне не по велению отца, верно? Ты же сам знаешь, что кроме меня больше никто в мире не в состоянии тебя понять, пусть и не хочешь этого признавать. Именно это выводит тебя из себя. И все же, какими не были причины, я рада, что мне удалось снова увидеть твое лицо.
Нежно провожу рукой по твоей щеке. Ты вздрагиваешь и морщишься от внезапного прикосновения.
— Ты чокнутая… ненавижу тебя. С самого детства ненавидел.
Это ложь. Ты же сам это понимаешь.
— Ты это уже говорил.
Ты вдруг бледнеешь и смотришь на меня удивленно. Пытаешься что-то вспомнить, прокручиваешь все воспоминания в голове.
— Но… сегодня я сказал это впервые.
Небрежно бросаю взгляд на свои часы.
— И уже через минуту все закончится. Спасибо, что пришел, брат.
В последний раз касаюсь губами твоей щеки.
— Ты точно сошла с ума.
С отвращением отталкиваешь меня от себя. Камень под моими ногами слишком скользкий, и я оступаюсь. Нелепая случайность. Замечаю краем глаза, как ты тянешься ко мне, пытаешься удержать. Но падение неизбежно.
Больно ударяюсь об острые камни, резкая боль пронизывает меня насквозь. Чувствую, как что-то острое впивается в мое тело, но успеваю лишь приглушенно всхлипнуть. Твое лицо искажает ужас, прямо как тогда, десять лет назад. Разве я могла бросить тебя с таким лицом? Не смотри на меня так, братишка. Совсем скоро все закончится.
Я не сразу замечаю ржавый штырь, торчащий из моей груди, не сразу ощущаю дикую боль в области спины. Ты вдруг подбегаешь ко мне, шлепая ногами в холодную воду. Пытаешься поднять меня, но кровь лишь сильнее течет из раны, окрашивая морскую воду в красный. Нечеловеческий вопль вырывается из моего горла, эхом разлетаясь по пустому заброшенному пляжу. Испугавшись, ты снова отпускаешь меня. Ты как будто в ступоре, слишком поражен, слишком шокирован, но на твоем лице: растерянность, отчаянье, вина. Удивительно, как быстро все на свете может измениться — один щелчок.
— Нет, нет, нет! Яна, нет! — Вдруг снова кидаешься ко мне. Ты едва ощутимо дрожащими пальцами касаешься моих плеч. Не понимаешь, кого звать и куда бежать. Это ведь наше тайное место, тут на несколько километров никого кругом. Ты выглядишь таким потерянным, братишка.
— Ты не виноват, — из последних сил говорю я, словно читая твои мысли. Ты поднимаешь на меня красные глаза. Не удивляйся, брат. Мы ведь с тобой родные, помнишь? А родные всегда знают мысли друг друга. Вряд ли даже она была на такое способна. Но мы помним только хорошее о покойниках. Вот и ты забыл, какой она была на самом деле. Внутренне усмехаюсь. — Это только… гхр.. моя вина, — хриплю я, сплевывая поднимающуюся по горлу кровь.
И вдруг ты замираешь, будто осознаешь нечто очень важное.
— Ты знала… знала, что это случится, — ошеломленно шепчешь. — Но тогда… зачем? Почему ты сделала это? Почему не остановила меня?!
