Очевидно, с фотографии когда-то было отрезано изображение ещё одного человека, лишь его рука на плече матери, часть ноги и торса осталась с краю.
-- Стивен? -- спросил он. Чистейшая ненависть закипела внутри Призрачного Сталкера. Ненависть на обоих: и на Регента, и на вырезанного с фото человека.
-- Так что он с тобой делал? Поверь, я видел всё. Бил тебя? Лапал?
Никакой реакции ни на одно из предположений. Словесные издевательства? Эмоциональные? Что-то ещё? Выяснение его не слишком интересовало.
Он взял зажигалку, лежавшую возле ароматической свечи, и принялся срывать фото со стены, прожигая дыры на месте лица Эммы.
-- Что же, -- сказал он сухо, не позволяя её ярости превратить голос в рык, -- ты действительно стала выше всего этого дерьма после того, как начала травить одноклассниц, ввязываться в драки и перестала помогать нашей дорогой старенькой маме.
И снова ему пришлось напрячься, чтобы сохранить контроль после её эмоциональной вспышки. Мешало и то, что его другое тело пыталось слушать Выверта. Лучше не испытывать её терпение.
-- Думаю, мы с тобой похожи больше, чем ты считаешь, -- сказал он. -- Мы -- высокомерные говнюки, а? Разница в том, что я это признаю, не приукрашиваю и не убеждаю себя в том, что "я стерва, и это круто".
Он выжег лицо Эммы ещё с одной фотографии.
-- А теперь давай свяжем всю эту хрень воедино. Поверь, я всё это делаю ради конкретной цели.
Он взял бумагу из принтера, нашел ручку в одном из ящиков. Осторожно, полагаясь на её мускульную память, начал писать:
"Я думала что смогу справиться.
Но я слишком разгневана, слишком одинока. Я ненавижу себя за то, что делаю. Причиняю людям боль.
Я обижаю мать. Травлю одноклассниц как София, и оскорбляю людей как Призрачный Сталкер. И ненавижу себя за то, что мне это нравится.
Я думала, что смогу справиться. У меня была Эмма, она присматривала за мной.
Но она меня оттолкнула. Я любила её, правда любила её, а когда я призналась, она оттолкнула меня. Перевела всё в шутку.
Я поступаю правильно. Больше я никого и никогда не обижу."
Ужас окатил её, как ведро ледяной воды. Когда он рассмеялся в ответ, её голос дрожал. Он разбросал фотографии с выжженным лицом Эммы вокруг записки, достал арбалетный болт и положил на верхний угол бумаги. Мелодраматично до невозможности. Должно сработать.
Он встал на стул и закрепил удлинитель на лампе. Взял шнур и повис на нём, проверяя, сможет ли тот выдержать её вес. Сам светильник был хлипким, но его рама надёжно держалась, прикрученная болтами к деревянной балке.
Нашёл на туалетном столике увлажняющий крем и мыло, смазал ими удлинитель. Затем принялся вязать висельную петлю. После нескольких неудачных попыток с помощью смартфона он нашёл в сети видеоролик о том, как вязать её правильно, и выключил звук.
-- Вопрос на тысячу долларов, -- промурлыкал он, шаг за шагом следуя инструкциям из видео. -- Скажет ли твоя начальница матери, что тобой управляли? Если она будет держать язык за зубами, то получится довольно неприятная картина, так ведь?
По её щеке скатилась слезинка. Он коротко ухмыльнулся, проморгавшись от слез.
-- Но если она всё-таки расскажет это твоей мамочке, вот тогда и попадёт говно на вентилятор. Она и так-то не отмоется, а уж если об этом узнают -- всему пиару пиздец. Страшные, опасные паралюди. Не только риск для жизни, но и шанс стать марионеткой. Какой кошмар! Никто не сможет доверять соседям или коллегам. Такое они точно предпочтут скрыть.
У меня тоже будут неприятности, но ты видела наш бой. Не думаю что вы так уж опасны. Как я уже говорил, я самоуверенный тип.
Он потянулся, чтобы воткнуть удлинитель в розетку, но понял, что длины провода не хватает. Вздохнув, он вытащил всё что можно из компьютерного удлинителя и присоединил его. Взял электронные часы, встал на стул и включил их в петлю. Он снял капюшон и положил в него часы. На часах мигало 12:00, 12:00, 12:00.
-- Последнее слово? -- он поводил петлёй перед её носом. Петля была скользкой от мыла и всей той фигни, которой он её смазывал.
Он дал ей возможность говорить, но продолжал контролировать руки и ноги, так что она не могла сбежать, и удерживал диафрагму, чтобы нельзя было вдохнуть воздуха для полноценного крика о помощи.
-- Почему? -- выдохнула она.
-- Ты доебалась до моего товарища, -- пожал он её плечами.
-- До Мрака? Я...
Он не дал ей закончить:
-- Не знаю, насколько меня это всё заботит, но я так поступаю, потому что мне кажется -- так надо. Не знаю. Опять же, ты опасна, пользы мне от твоей жизни нет, так что... если, конечно, ты не придумаешь убедительной причины.
-- Пожалуйста.
-- Недостаточно убедительно, -- он приподнял ногу и с силой пнул стул.
Стул покачнулся, но устоял.
Он издал лёгкий смешок, чувствуя замешательство и облегчение хозяйки тела. С такими ощущениями мало что могло сравниться.
-- Думаю, ты меня поняла.
Она хотела ответить, но он ей не позволил. Она была ошеломлена, испугана не меньше, чем раньше.
