Исмаил начал обход паломников, тесным кольцом окруживших площадь перед мазаром. Кто занял место в первых рядах еще с ночи, тем повезло хранитель гробницы осчастливил их возможностью прикоснуться к своей особе. И они со слезами целовали ему руки, надолго припадали лицом к подолу его халата, шепча молитвы, складывали к ногам жертвоприношения.
Младшие шейхи проворно уносили пожертвования в мазар.
(Когда-то, много лет назад, Исмаил делал здесь то же самое перетаскивал дары в гробницу, сопровождая Мияна Кудрата.)
Паломники из Индии, стоявшие в задних рядах толпы, поняв, что до них сегодня очередь не дойдет, отошли в сторону. Хромой дервиш рассеянно отделился от общей группы, лег на землю, в углубление между двумя старыми могилами, и закрыл голову халатом.
...Обход закончился. Кому-то выпала радость, кто-то сподобился увидеть "чудо" - холеное лицо главного шейха, розовые круглые щеки и торчащие пиками в стороны, как у кота, черные жесткие усы.
Очередь других перенесена на завтра.
Исмаил стоит один около ворот мазара, глядя на гору пожертвований, сложенных в глубине усыпальницы святого Али.
Хромой дервиш, почти не хромая, вышел из-за угла мавзолея, неслышно приблизился сзади, сказал еле слышно:
- Великому шейху Исмаилу шлют свой привет мусульмане Индии и Цейлона.
Шейх вздрогнул спиной. Но тут же справился с волнением.
Медленно оглянулся, внимательно осмотрел человека, произнесшего слова, которые он ждал уже очень давно. Чуть помедлил и тихо ответил:
- Священная гора Букан рада видеть гостя с Цейлона у своего подножья.
2
Алчинбек Назири пришел в гости к Абдурахману Шавкату.
Заместитель народного комиссара был явно озабочен и даже расстроен чем-то.
...Высокие ворота, просторный двор с цветником в середине, соединенные друг с другом веранды, резные колонны, окрашенные в розовые и голубые цвета, искусно расписанные потолки...
Немалые, очень немалые деньги отдал профессор за этот дом и двор.
Хозяин сидел за роялем, наигрывая грустную мелодию. Гость расположился напротив.
- Вы давно читали "Моцарта и Сальери"? - задумчиво спросил Шавкат.
- Хамзу вернули в Самарканд, - сдвинул брови Алчинбек.
Шавкат, казалось, не понимал, о чем идет речь.
- Незадолго до вашего прихода я сидел и вспоминал пушкинских Моцарта и Сальери... Если бы у меня были способности Хамзы, я не стал бы заниматься политикой. У него, конечно, талант, но он тратит его на такие пустяки, как пропаганда...
- Вы оглохли, уважаемый?! - вспылил Алчинбек. - У Хамзы появился в Самарканде новый покровитель!.. Кто он, кто?
Какой занимает пост?!
Шавкат наконец спустился с высот поэзии.
- Да, да, я вас понял. Извините... Покровитель? Надо что-то придумать, как-то обезопасить себя... А что, если вы напишете Хамзе письмо приблизительно такого содержания: "Дорогой друг! Забудем про все горькое и обидное, что было между нами.
Чего не бывает в спорах о творчестве! Мы должны быть выше мелочей. Все наши взаимные упреки и обиды ничто по сравнению с узбекским национальным искусством, дорогим и святым для всех нас. Возможно, мы оба были не правы в прошлый раз, но я напомню вам, что ищущий человека без изъяна, рискует остаться в пустыне. Вы ни в чем не должны подозревать меня, я ваш истинный друг... Мы все ждем от вас больших произведений и верим в то, что ваше творчество прославит наш народ и лично вас на весь мир..."
Заместитель народного комиссара молча и мрачно разглядывал собственные ботинки. Он, конечно, знал о том, что Шавкат - человек бессовестный, жестокий и коварный. Но это уже было не коварство, а явная глупость. Называть Хамзу "другом" после их последней стычки? После прихода Зульфизар? Да кто же поверит в это?
Между тем Шавкат, беззаботно что-то наигрывая на рояле, продолжал говорить с какой-то странно доброжелательной, с какой-то совершенно неожиданной искренней интонацией:
- Это мелодия Хамзы. Насколько проста и выразительна, а?
Эх, дорогой товарищ Назири, если бы вы только знали, как тяжело иногда ощущать себя посредственностью! Вам, очевидно, неведомы такие угрызения духа, но мне почему-то не хочется, чтобы кто-то из нас, вы или я, сыграли в жизни Хамзы ту же роль, которую сыграл в жизни Моцарта пушкинский Сальери... Да, судьбе не угодно было, чтобы я стал творцом. Но и могильщиком истинного дарования я тоже не буду.
Алчинбек вдруг отчетливо понял - Шавкат располагает какими-то новыми, пока ему неизвестными сведениями о Хамзе.
- Что с вами? - поднял голову заместитель народного комиссара. - Вы заболели?
- Я абсолютно здоров.
- Но вы отдаете себе отчет в своих словах? - строго спросил Алчинбек. Как я могу писать Хамзе письмо после той сцены, которая произошла между нами и в которой вы тоже принимали участие?
- Письмо написать надо, - четко сказал Шавкат. - Я, например, такое письмо уже написал.
- Вы в своем уме?
- Гораздо в большей степени, чем вы предполагаете.
- Объяснитесь, профессор!
- Охотно. Во всей этой истории с Хамзой мы, поддавшись чувствам, слишком осмелели. Сейчас требуется сделать несколько шагов назад.
- Что это означает - поддавшись чувствам?
