Фиолетовая комната была пуста, лишь только о часах работы художника напоминали несколько капель краски на полу, которые слуги не увидели и еще не успели стереть.
Белая и желтая комнаты так же оказались пустыми, Ребекки нигде не было.
Я направился в спальню, но что-то мне подсказывало…
В спальне никого не было, только лишь сиротливо горела масляная лампа на столике, а неубранная постель могла бы многое рассказать о том, что еще недавно на ней происходило.
Чуть левее от лампы на столе лежала записка, написанная знакомым мне красивым почерком госпожи де Ландри.
Вот такая записка, вот такая история. Последнее имя было написано кириллицей. И, разумеется, тому имелась причина.
Фамилия де Ландри была вымышлена. Под этим именем во Франции проживала незаконная дочь от так и несостоявшегося брака первого русского царя династии Романовых, Михаила Федоровича и девицы Хлоповой — дочери дворянина Ивана Хлопова.
Я помнил кое-что из истории. Невесту царя, Марию Хлопову отравили. Скорее всего, к этому была причастна инокиня Марфа, которая желала видеть невестой Михаила Федоровича иную девушку. Хлопова выжила и даже особо не пострадала, лишь несколько дней промучившись животом, но после была отправлена в ссылку в Тобольск. Царь все же интересовался время от времени ее здоровьем, и получал письма от своих людей с подробным описанием того, что делала его бывшая невеста, с кем встречалась и о чем говорила…
Брак-то не состоялся, но ребенка невеста успела прижить, а позже, родив дочь, отдала ее на воспитание в Польшу, откуда Екатерина со временем перебралась сначала в Италию, а потом во Францию.
Екатерина получила прекрасное образование, умела говорить на нескольких языках и, пользуясь своим особым положением, иногда выполняла не совсем обычные задачи для девушки ее возраста и положения.
Самое интересное, что русский царь был прекрасно осведомлен о судьбе своей дочери, и тайно поддерживал ее средствами, а так же выделил для ее охраны пару преданных людей. Интересов в Европе у него почти не имелось, но информацию о нравах местных правителей он получать желал. Причем, надежную и из первых рук!
Именно поэтому каждый шаг Ребекки-Екатерины фиксировался специально приставленными к ней агентами кардинала, и донесения о ее действиях ложились на его стол еженедельно. Ответственным за эту слежку был граф Рошфор. Именно поэтому он наблюдал за ней и тогда, на мессе в Нотр-Даме. Дело тут было вовсе не в любовных переживаниях графа. Когда в дело вступает политика, все остальное меркнет, как несущественное…
А тут я влез во всю эту историю со своею любовью! Нате вам, зрасте!
Потом в один момент пропали верные люди царя Михаила, присматривавшие за девушкой. И тут же граф Рошфор схватил ее и увез, вопреки воле кардинала. Такого приказа Ришелье не отдавал, граф замыслил свою игру, но я поломал его планы.
Ребекка писала в одном из своих предыдущих писем, что ее хотят выдать насильно замуж в другой стране. Было ли это правдой или лишь способом привлечь мое внимание? Я не полностью владел ситуацией, знал только то, что поведал мне Ришелье, но допускал, что брак русской царевны, хоть и незаконной, может стать для кого-то весьма выгодным делом…
Сейчас же я остался единственным человеком, кто был близок с ней.
Наверное, именно поэтому меня и не кинули в Бастилию. Кардиналу очень хотелось поговорить с Рошфором по душам… но в этом я не мог ему помочь. Я не видел графа с тех самых пор, как он уполз в кусты, спасаясь от смертельных шариков гасконца.
Кстати, по поводу гасконца — я решил его проблему, но способом, который ему наверняка не понравится. Впрочем, выбора у него не имелось.
Я спустился в нижний холл и спросил первого попавшегося слугу:
— Когда уехала госпожа?
