11 июня 1630 года в одно время, но через разные ворота в Париж въехали два кавалера. Первый — блондин, второй — брюнет, один в черном колете, а второй в фиолетовом, один со слугой, второй без оного — они были абсолютно разные и слегка похожи разве что возрастом, но их объединяло одно — пустые карманы и горячее желание взять от жизни положенное. А положенным они считали очень многое!И никто из них пока еще не подозревал, к чему это приведет их самих и Францию...
XVII
Грязь, кровь и вино
Париж...
Что первым делом приходит в голову при упоминании этого города?
Великолепные дворцы и утлые лачуги, мощеные мрамором роскошные парки и заполненные по щиколотку грязью узенькие улочки, разряженная, усыпанная драгоценностями знать и завшивленные бедняки в лохмотьях...
Да, Париж город контрастов, как бы банально это не звучало.
А еще, Париж город возможностей, город, в который ежедневно стекается огромное количество людей в поисках лучшей доли. Так было раньше и так будет всегда.
Вот и сегодня, 11 июня 1630 года, в одно время, но через разные ворота в Париж въехали два кавалера. Первый блондин, второй брюнет, один в черном колете, а второй в фиолетовом, один со слугой, второй без оного — они были абсолютно разные и слегка похожи разве что возрастом, но их объединяло одно — пустые карманы и горячее желание взять от жизни положенное. А положенным они считали очень многое!
И никто из них пока еще не подозревал, к чему это приведет их самих и Францию...
Глава 1
«Опять скрипит потертое седло и ветер холодит былую рану. Куда вас сударь к черту занесло, неужто вам покой не по карману...»
«К черту, точно к черту... — про себя ругнулся я, в который раз за последнее время прогоняя непонятно откуда взявшуюся в голове навязчивую песенку. — Какое к черту седло? Какая рана? Седло есть, но оно не скрипит, былых ран хватает, но их ничего не холодит, потому что жара, черт бы ее побрал. И самое пакостное, я нихрена не помню о себе. Вообще ничего. Знаю только, что это время и это тело не мои родные, я был гораздо старше своего реципиента, сам я не француз, а русский — и все. Каким образом меня занесло во Францию семнадцатого века, тоже даже не представляю. В общем, очень много всего непонятного. Правда о бывшем хозяине своего нового тела я знаю все. Вместе с тушкой мне досталось все его сознание и не только оно. Но об этом стоит поговорить позже...»
В уши ворвался дикий гомон.
— Зелень, свежая зелень!
— Мясо, мясо, свежайшие кролики, сегодня утром еще бегали по лугам...
— Кружева, мадам, фламандские кружева! Пьер, ленивая ты скотина, я за тебя буду работать?
— Обокрали, караул, люди добрые! Кошелек срезали...
— Ножи, отличное железо, волос режут...
— Держи его, вон он побежал...
— Дуралей! Ха-ха...
— Чтоб тебя...
— Зелень, зелень...
— Молоко, молоко...
Впереди показались массивные въездные ворота. За крепостной стеной хорошо просматривалась громада Бастилии. А перед воротами раскинулось предместье, множество лачуг и просто торговых рядов из палаток и телег, промежутки между которыми заполняли толпы разномастного народа.
«Ярмарка, черт бы ее побрал...» — понимающе вздохнул я и невольно поморщился — со стороны города свирепо смердело.
Въезжать в Париж сразу расхотелось.
— Мессир*, если желаете, немного передохнем, перед тем как въехать в город...
Мессир (итал.
Я обернулся в седле. Позади ехал на мохнатой, словно барашек, коротконогой кобылке смуглый толстячок с добродушной мордой, очень смахивающий на странствующего пройдоху монаха из народных песенок.
Не успев обдумать предложение, я кивнул. У меня сейчас так часто бывает. Проблемы адаптации в чужом теле. Как только вселился, пролежал без сознания два дня, думал сдохну, потом очухался, но некоторые постэффекты до сих пор остались, в том числе дикие головные боли. К счастью, в остальном мы друг к другу пришлись словно хорошо подогнанные ножны к клинку.
Толстяк немедленно свернул к небольшой рощице неподалеку от дороги. Слетев с лошадки, он мигом развернул чистую тряпицу на траве, разложил на ней сыр с копченым мясом, а потом умчался в предместье, пообещав принести свежего сидра и хлеба.
Я спрыгнул с седла, привязал поводья к деревцу, с наслаждением вдохнул свежий воздух и несколько раз присел, разминая ноги.
Высокие черные замшевые сапоги, подвязанные на щиколотке и под коленом ремешками с пряжками, широкие штаны, белая рубашка с рукавами пузырями с отложным воротником, а поверх нее короткий колет с полами до середины бедра, без рукавов по случаю жары. Тоже черного цвета, из оленьей замши. По нынешней моде застегнут только у ворота. Ну и широкополая шляпа, опять черная — все-таки из Испании еду, а там радуга в цветах одежды не приветствуется.
Мода первой половины семнадцатого века, мать ее ети. Впрочем, вполне терпимо и даже удобно, во всяком случае движений не стесняет. Да и пообвыкся я.
Итак, о чем я?
Все довольно просто и одновременно загадочно.
