— Мы не убьем Джанин, да? — вдруг спрашивает она, вспоминая о войне. — Надо остановить Зика и Юрая. Я не хочу, чтобы они погибли. Чтобы Юрай погиб, — говорит Кристина, интонацией выделяя имя младшего Педрада. То ли специально, то ли непроизвольно. И Эрик морщится — едва уловимое движение бровями, но девушка замечает его. — Он мне дорог. А ты скотина, — и толкает его в плечо, уворачиваясь от его руки.
Мужчина лишь отпускает ее, упирается рукой в стену, где только что была спина девчонки. Камень хранит тепло ее тела, и оно импульсами ударяет в его ладонь. Он сцепляет зубы. Ему противно слушать, что она тут поет о Педраде. Сжать бы ее шею руками, выбить весь дух. Из нее. Из этого пацана. Эрик вдруг со злостью вгоняет кулак в камень. Раздается хруст костей. Кристина вздрагивает. И поворачивает голову. Слез больше нет. Глаза сухие, лишь ресницы слиплись. Нос все еще красный, но это скоро пройдет. Она опухшая, но уже успокоившаяся. Так быстро. Эрик знает, что поломал ее. Знает, что она сейчас стоит и просто храбрится. Ведь все кончено. Игра закончилась. Пора возвращаться к своим.
— Доложишь Четыре?
— Непременно.
Ей хочется спросить, зачем он все это рассказал ей. Отвечал на вопросы, не послал куда подальше, зачем раскурочивал нанесенную ей рану, зачем так верно и ладно бил. Зачем все это? Но Кристина поджимает губы. В ней вдруг просыпается поразительное спокойствие. Она владеет информацией. И эту информацию она обязана донести наверх. В их стане предатель. Они подставлялись каждую секунду. И война была заранее проиграна. Теперь же шансы равны.
— У тебя есть час, чтобы уйти.
Эрик усмехается, трет ладонью шею. Костяшки руки зудят, но мужчина не обращает на боль никакого внимания. Какая хорошая, правильная девочка. Даже дает ему фору. Он улыбается. Дура она. Тотальная и непроходимая идиотка. Его надо вязать сразу, а она отпускает. Женщина. Он фыркает. Стоит и ждет, когда раздастся стук закрываемой двери. Но секунды тянутся в тишине и ничего не происходит. Он уже готов повернуть голову и посмотреть, чем девка занята. Но вдруг слышит ее голос. Тонкий, хриплый, разбитый. Сломал. Совершенно точно.
— И ты ничего не чувствовал? Совсем ничего? — и интонация болезненная, почти детская, на грани чего-то такого хрупкого. Если бы Эрик умел жалеть, ему бы было ее жаль.
Мужчина поворачивает голову, выхватывает взглядом женскую фигуру, застывшую у двери. У нее напряжены плечи и опущена голова. Эрик не видит, но убежден, что пальцами она теребит ручку двери. В воздухе повисает гнетущая тишина. Она, кажется, осколками пробивает кожу, забирается куда-то в самое горло. Даже мужчине становится неуютно. А Кристина все дрожит, да так, что руки ходуном ходят.
— А ты что-то чувствовала? — наконец, отвечает он вопросом на вопрос. И она вздрагивает как от удара.
Да, друг, кажется, ты перестарался.
Эрик кривится. Если девка в него влюблена, это плохо. А она, похоже, умудрилась втюриться. Тупая сука. У мужчины сводит челюсть. Он снова смотрит на стену. Конечно, это можно использовать. Но проблема в том, что он не хочет. Если она в него влюблена, он не хочет ее использовать. Сука. Лучше бы этой дуры не было.
========== Глава 31 ==========
Медальон болтается на шее, бьется о кожу, вызывает легкий зуд. Металл нагревается от соприкосновения с телом, вспыхивает приглушенным цветом в полутемном помещении, освещаемом лишь куцыми электрическими лампами. Кристине несколько раз приходит в голову мысль сдернуть его. Взяться за бляшку, изображающую языки пламени в круге, схватить ее пальцами и рвануть изо всей силы. Так, что маленькие звенья цепочки посыплются на пол, раздастся звон. Сталь полетит к ее ногам, отзовется осколками. Претенциозно звучит. Зато похоже на ее сердце. Такая дура.
Кристина находится в тренировочном зале. Он чем-то похож на тот, что был в Бесстрашии. Окон также нет. Единственное, стены серые, а не черные. А так — голое помещение, куча матов, сваленных в углу, мишени для стрельбы из огнестрельного оружия, груши, прицепленные к потолку. Совершенно обычный тренировочный зал. Электронное табло часов над дверью показывает два ночи. Но девушка не обращает на это внимания.
У Кристины зудят локти, запястья и костяшки. Мослы ноют особенно сильно, обжигаемые огнем ударов. Грушу перед девушкой шатает то в одну сторону, то в другую. Но Кристина не останавливается. Бьет и бьет. Остервенело, зло, отчаянно. Вкладывает в каждый удар огромную силу, словно желает искромсать тренажер перед собой. Удар и удар, и снова. Удар и удар, и снова. Удар и удар, и снова. Воздух вылетает из ее легких со свистом. Девушка приоткрывает рот, чтобы было легче дышать. Грудь ее поднимается и опадает, руки начинают дрожать. Вибрация мышц под кожей высокая и частая. Кристина осознает, что напряжена. Девушка знает причину. Это все эмоции. Ядовитые, дегтярные, черные, отравляющие все ее существо. Те самые эмоции, с которыми она не в силах справиться.
