Он шутил над страшными вещами, над гибелью молодой красивой девушки, влюбленной в него девушки, он намеренно обращал трагедию в фарс. Отчего-то мертвая Софи Даньер пугала его значительно меньше, чем Софи Даньер живая.
– Ты перегибаешь палку! – сердито осадил я лорда и выдрал пальцы из его ладони. – Как ты можешь, Курт, ведь ее убили из-за тебя! Опомнись!
– Опомниться? – недобро скривил губы Мак-Феникс, до отвращения делаясь похожим на собственный портрет кисти Роберта Харли. – Что ж, память восстановится быстро, и убийца ответит за все. Но оплакивать Софи – уволь. Заигравшаяся дура!
– Иногда я готов убить тебя своими руками! – не выдержав, вспылил я и тотчас пожалел о сказанном.
Лорд резко дернул меня за руку, я потерял равновесие и завалился на его кровать. Он ухватил меня, притягивая ближе, сжал горло локтем, заставляя кашлять и дергаться; я почти придавил его, в борьбе сметая с тумбочки пузырьки и градусник, я извернулся и изготовился ударить, но в этот миг Курт прошептал мне в самое ухо:
– А ты слей в унитаз налоксон. И никто ничего не докажет!
Он сразу ослабил хватку; бешеная вспышка отняла у Мак-Феникса остаток сил и он лежал в полуобморочном состоянии, обнимая меня за торс. Я не пытался освободиться, тяжело дыша и марая п
– Ты клялся, что не тронешь меня и пальцем! – укорил я.
– Да, прости, мне сейчас сложно себя контролировать.
– Ты тоже прости, – попросил я. – Я не должен тебя упрекать, не имею права.
Курт сделал усилие и вновь приблизил губы к моему уху:
– Имеешь, – шепнул он, согревая его дыханием.
У меня резко защемило сердце от такого признания, но я постарался не выдать волнения.
– Не говори ерунды! – строго приказал я, однако не убрал его руки и не вставал с кровати, пока он не уснул с тихой улыбкой, смягчившей его лицо.
Теперь мне вспомнилось, что когда он спал, я тоже задремал бок о бок с ним, успев подумать, как нелепо мы смотримся, а еще – что Курт спит как маленький ребенок, лишенный конфеты и потому обиженный на все человечество, в обнимку с любимой игрушкой.
Я переживал сильнейший душевный разлад. Я ненавидел и, возможно, даже презирал его за бессердечие, за все те мерзости, что он себе позволял, за его проклятое самомнение, но в то же время все яснее понимал, что ищу оправдание его поступкам и при свойственном мне упорстве обязательно найду. Более того, я чувствовал, что уже многое готов ему простить за краткое сумбурное признание моих заслуг и прав. За то, что он «грелся моим теплом».
О, если Курту понадобится адвокат перед Богом, он знает, где меня искать.
Если дьяволу понадобится обвинитель, пусть вызовет в Небесную канцелярию д. п. Джеймса Даниэля Патерсона лично. Буду рад помочь.
И пусть все катится к черту.
(Небрежно зачеркнуто).
***
Инспектор Слайт, как и обещал, явился после ленча, к нему присоединился профессор Гаррисон, завершивший обход пациентов.
К этому времени Курт успел поспать и подкрепить свои силы бульоном; я и Хазбен оттащили его в душевую, где лорд вымыл, наконец, волосы, вычистил зубы и чисто выбрился. С помощью санитаров облачившись в костюм, названный им «домашним», Мак-Феникс, в черных шпионских очках, надежно прикрывавших глаза от солнечного света, принял посетителей на свежем воздухе, в уютной беседке больничного парка. Признаться, везти его в беседку пришлось при посильной поддержке санитара, идти лорд не мог да и вообще чувствовал себя скверно, жалуясь на головокружение и тошноту, его заметно знобило, но примириться с больничным покоем он не смог. Принять Слайта в кровати, при капельнице и прочих атрибутах наркологического центра означало подписать капитуляцию, так Курт объяснил мне свое решение, не слишком вдаваясь в подробности, но я его понял. Слайт был для Мак-Феникса врагом, достаточно серьезным и опасным, чтобы хоть как-то продемонстрировать слабость. Поэтому мы устроили лорда на скамье, верный долгу медбрат попытался укрыть его теплым пледом, но Мак-Феникс кратко и доступно объяснил, что в одеяле не нуждается. Санитар подобрал улетевший в лужу плед и больше не лез с опекой, держась в стороне.
Гостеприимным жестом Курт указал посетителям на свободные скамейки.
