Добрые сказки о семье из каменного века — изобретателе новых слов и понятий Ыыхе и его прекрасной Вау, а также, возможно, их соседях и прочих мимо проходящих. Каждая история полностью самостоятельна и отдельна. Цикл будет продолжаться. Насчет Насилия и Смерти Второстепенных Персонажей в предупреждениях — ну охотиться-то героям надо?
Автор Анна Самойлова.
Ыых загляделся на бабочку. Большая бабочка с крыльями цвета вечернего неба порхала над цветком и всё никак не решалась сесть. Ыых посмотрел на неё и… не съел! Вспомнил красавицу Вау, которая в пещере вот так же кружит вокруг шкуры саблезубого. И не решается присесть на неё — опасается, что дух саблезубого укусит за… пятки. Ыых любил смотреть на Вау, особенно после еды. Посмотрит-посмотрит — да и схватит её за волосы и завалит на шкуру. Вау запищит, а Ыыху хорошо. Широкие бёдра у Вау. И волосы густые — держать удобно.
Правда, когда Ыых не приносит еды, Вау не порхает вокруг шкуры. Она уходит в дальний конец пещеры и там сердито стучит и гремит.
Если Ыых не найдёт добычи, то Вау опять будет стучать в дальнем углу, а там, среди камней, ухватить за волосы подруга не даст.
Конечно, можно и силой взять. Ыых больше. И сильнее. Но тогда Вау будет не пищать, а рычать. И кусаться. А зубы у нее крепкие, хорошие, одно слово — красавица. Такими зубами — да как укусит… А может еще и пнуть.
Ыых вспомнил, как принёс Вау шкуру саблезубого, бросил к ногам красавицы и ударил себя в грудь — вот, мол, какой охотник! Как трепетали её ресницы! Как она улыбалась! И сама пошла в его, Ыыха, пещеру! Не пришлось даже за волосы хватать.
Хорошее воспоминание. Вкусное. И ничуть не менее вкусное оттого, что Ыых саблезубого почти и не убивал. Тот и сам бы умер. Скоро. Его большой мохнач порвал. Тот, у которого зубы на голове вверх растут, изогнутые такие, страшнее, чем клыки саблезубого. И сам огромный, и зубы эти на голове вверх тоже огромные, страшные. Его Ыых для себя так и назвал — «зубы-ы-р».
Вот он-то саблезубого и порвал. Ыых добил только. И шкуру снял. Хорошая шкура, красивая. А Вау еще лучше. Жаль, добычи нет.
Ыых нарвал ягод. Не для себя, для Вау. Конечно, их Вау и сама может нарвать, но хоть что-то. Тем более — так, с ветками. Чтобы красиво. Почти как бабочка. Много веток, пальцев не хватает удержать. И ягод много. Много — всегда красиво.
В пещере горел огонь — Вау ждала Ыыха. С добычей ждала. Не с ягодами. Ээх. Хоть совсем не иди в пещеру. Но как не идти, когда уже ночь? А ночью в лесу темно. И саблезубые на охоту выходят, не всех же их мохнатый страшный зубыыр на рога поднял. За ягоды Вау на шкуру не пойдёт, но может, хоть пинаться и кусаться не будет?
Трудно думать. Но надо. Иначе как понять?
Пока Ыых думал, Вау вышла из пещеры. Запахло вкусно. Хоть и не жареным зайцем, а все равно вкусно! Пряными травами, горьковатым дымом. И самой Вау — такой домашней и уютной. Аж голова закружилась.
Вау пока не рычала. Смотрела только.
Нужно было что-то делать! Срочно!
И Ыых придумал.
Он ударил себя в грудь кулаком и проревел:
— Ыых!
Потом показал на красавицу и воскликнул, вложив в голос все свое восхищение:
— Вау!
Протянул ей букет ягод и совсем уже тихо пискнул:
— Дай…
Камень был большой и красивый. Но с дыркой.
Сначала Ыых разозлился и хотел его отбросить. Но задумался. Сорвал тонкий прутик, просунул в дырку, повертел камень на ветке. Полюбовался. Красиво!
Вау нравятся такие камни, большие и полосатые. Она их не ест, просто так нравятся. Ест она другие, белые. Ыых пробовал — невкусно, на зубах скрипит. А Вау нравится. Такая уж она, Вау, непонятная и загадочная. Полосатые камни ей тоже нравятся. Может, и ничего, что с дыркой? Вон как красиво на ветке! Почти как заяц.
Зайцев Ыых давно поймал, утром еще. Хорошие зайцы, жирные. И не один, и даже не два, а больше. Много! Ыых добытчик, Вау будет довольна. Может быть. Потому что с тех пор, как появился Громкий, Вау редко бывает довольна, как бы Ыых ни старался. Вот разве что когда Ыых, совсем уж отчаявшись, притащил ей те камни. Белые и зеленые она съела, а полосатые разложила вокруг шкуры, чтобы красиво. И не рычала почти. Может, и на шкуру пошла бы, если бы Громкий орать не начал.
И сдался ей этот Громкий! Ведь это не он принес ей косулю, и за медом диких пчел не он лазал, и зайцев вот тоже, и камни… Он вообще ничего не приносит, орет только. А Вау ему улыбается, а на Ыыха лишь рычит. Не то что со шкуры — из пещеры гонит! Разве это справедливо?
Ыых решительно отложил зайцев на землю — никуда они не денутся со свернутыми шеями! — и пошел вдоль ручья, всматриваясь в гальку. Нашел еще камни с дырками — не один, и не два, а больше. Много! Нарочно искал с дырками, чтобы на прутик нанизать. Много камней, красивые, и гремят весело, если прутик подергать. Поймал рыбу — много рыбы! На другой прутик нанизал — для Вау. Рыба Вау нравится, камни тоже. Зайцы, опять же, жирные. Может, не погонит из пещеры? Может, повезет и Громкий спать будет?
