Но блаженствовать нам пришлось недолго. Вдруг курица завопила, будто ее пожирал волк. Кто в чем мы бросились ее спасать. В воздухе плавали перья, как если бы тут драли подушку. Курица стремглав шмыгнула мимо наших ног в раскрытую дверь, а петух стоял весь приглаженный, какой-то будто слинявший от страха.
Забежав за угол, я увидел большую белую птицу, неторопливо и с достоинством низом удаляющуюся к лесу. Припомнив, как в ущелье Гулями белый кречет припугнул раскричавшегося ворона, я подумал, что и здесь без кречета не обошлось. План родился в тот же миг: привязать петуха за лапу перед окном, а самому устроиться в избе с фотоаппаратом. Белый кречет верхом на петухе — вот бы был кадр!
Фотоаппарат и пленку мне охотоведы одолжили, но за петуха вступились горой. Они считали, что прилетал не кречет, а ястреб-тетеревятник, но ради этого разбойника они не хотели рисковать петухом. Переубедить я их не смог, они уверяли, что среди сибирских тетеревятников изредка встречаются белые птицы. А тут мне пришлось убедиться, что ястребы и в самом деле проживали в здешних лесах.
За день до прибытия вертолета я рискнул выйти с Громовым в недалекий маршрут по берегам реки Аян. Ночи были такими же светлыми, как и дни. Лишь к полуночи сгущались робкие сумерки. И в это время, как по команде, с токанием, похожим на барабанную дробь, начинали перелетать с одного берега на другой куропатки.
Повернув в обратный путь, мы следовали берегом реки и вдруг услышали позади какой-то шум, непонятный писк. Мы увидели бившийся в воздухе живой клубок: ястреб держал в когтях куропатку, отбивавшуюся от разбойника крыльями, а вокруг разлетались белые перья. Не сговариваясь, мы поспешили куропатке на помощь. И вовремя. Ястреб бросил птицу и скрылся в лесной чаще. А куропатка, на всякий случай отлетев от нас подальше, уселась на льдину, позволила себя сфотографировать, оправила перышки, прихорошилась и умчалась вслед за ястребом в темноту леса. Тут уж и я должен был согласиться, что водятся тетеревятники в горных лесах плато Путораны. Правда, птицу, которую я видел, белой было назвать никак нельзя. Но Громов стоял на своем: на кур напал ястреб.
На следующий день добрался до нас вертолет, и я отправился домой, не имея не только снимков белого кречета, но и дорогой фотоаппаратуры. Впрочем, я все же надеялся вернуться в Путорану через год, сделать снимки. Главное, я знал место, где эти птицы гнездились. И еще я целиком и полностью теперь был согласен с норильскими охотоведами, что плато Путорана — это и есть то место на Земле, природу которого, чудом уцелевшую почти в первозданном виде до двадцатого века, надо непременно сохранить.
На следующий год в район Аяна отправилась очередная экспедиция охотоведов под руководством Бориса Павлова. Ее целью был подсчет снежных баранов. Я попросил Павлова попытаться сфотографировать кречетов и выслать мне снимки. Отправиться с ними я не смог, редакционные дела заставили меня лететь за репортажами в центр жаркой пустыни. Уже к зиме, когда окончился полевой сезон, я получил из Норильска письмо:
К тому времени первый заповедник на Таймырском полуострове был уже создан. Вопреки рекомендациям охотоведов создан он был в районе реки Логаты, а на плато Путорана в будущем собирались создать заказник, но охотоведы никак не желали мириться с тем, что будущее это должно быть так же далеко, как «светлый коммунизм». Вот и поторапливал его Павлов.
