- Видите ли... Я узнал, что его расстреляют... Мы вместе учились в гимназии... Я пожалел...
- А наган вы ему тоже дали, потому что пожалели?
- Наган? Какой наган? Спросите у товарища Жильцова: мое оружие при мне...
- Конечно, вы не идиот, чтобы собственный наган отдать!
- Но что же, наконец, случилось?!
- А то, что Штамберг бежал, а Попов, тоже пытаясь бежать, уложил из подаренного вами наганчика двух человек. Вот что случилось!
Боровский замотал головой, словно отгоняя известие о происшедшем, и тихо, но твердо произнес:
- Никакого нагана я не передавал, я отдал только папиросы.
- Вы говорили Штамбергу о приговоре трибунала?
- Нет. Я только выразил сожаление, что жизнь сложилась так нелепо... Я никакого нагана не передавал. Верьте мне - мы воюем вместе не первый месяц...
- Не первый... И однажды вы уже пытались подбить на мятеж военспецов! Так или нет?
- Не совсем так...
- Ну, достаточно. Я слышал, Боровский, вы пописываете стишки, очень советую заготовить на себя эпитафию.
- Благодарю за совет! - сквозь зубы ответил капитан и повернулся к двери.
- Постойте! - вдогонку крикнул Попов. - А кто вам сказал, что заложники будут расстреляны? Откуда вы узнали?
- Откуда? От Калманова...
- Странно... Уведите арестованного! - Дождавшись, когда за ушедшими закроется дверь, председатель следственной комиссии отправил дежурного за Калма новым.
Тот пришел очень скоро, спокойно ответил на косвенные вопросы, и тогда Попов спросил в лоб:
- Послушайте, Боровский уверяет, будто о приговоре трибунала ему рассказали вы.
- Я, - согласился допрашиваемый.
- Откуда вы узнали?
- Простите, решение о расстреле принималось на закрытом заседании или на общем собрании?
- На общем собрании.
- И после этого вы у меня спрашиваете, откуда я узнал!
- В самом деле... - смутился Попов. - Вы свободны... Извините...
Из инструкции "Руководство для следственных комиссий при отрядах":
"...производить следствия по всем проступкам и преступлениям, после чего следственный материал передавать в военно-полевой суд, который определяет наказание... Утверждение приговора военно-полевых судов принадлежит власти командующих отрядов. В случае несогласия командующего с постановлением суда весь следственный материал передается в следственную комиссию при Главном штабе на заключение, каковое окончательно утверждается главкомом".
Боровский был приговорен к расстрелу. По просьбе командущего Уральским отрядом Павлищева приведение приговора в исполнение было отложено с целью проведения доследования.
Главком не возражал.
Дневник военспеца Главного штаба
Сводного Уральского отряда
Андрея Владимирцева
29 августа, Михайловское
Мы все-таки вышли к Самаро-Златоустовской железной дороге и находимся в десяти верстах от Уфы. Но чего это стоило!
С самого нашего отхода от Богоявленска белые шли по пятам. Мы двигались на север, а с юга нас прикрывал Богоявленский полк и две кавалерийские сотни верхнеуральцев. Белые хорошо использовали нашу передышку и, пока мы митинговали в Богоявленске, перегруппировались и обложили нас со всех сторон.
Но теперь мы уже точно знали, куда прорываемся. Кто-то принес в штаб найденную на убитом офицере газету "Народное дело". Белогвардейцы писали о том, что линия фронта проходит по линии Бирск - Кунгур. Значит, расчет Блюхера оказался правильным. Но до Кунгура нужно еще дойти!
Тяжелый бой был возле Зилима. Белые накрыли поселок артиллерийским огнем, сожгли дотла и пошли в атаку. Я читал донесение Калмыкова, написанное прыгающими буквами: "Кругом идет бой. Деревня Зилим вся сгорела. Противник пытается переправиться через реку, но безуспешно. Он все время обстреливает нас из четырех орудий... Ввиду того, что деревня сожжена, оттягиваю полк к опушке леса, находящегося в двух верстах от Зилима".
Потом Калмыков запросил помощи и боеприпасов. Я сам под диктовку главкома написал приказ: "Богоявленскому отряду с приданными сотнями, оставаясь на занятой позиции, упорно задерживать дальнейшее продвижение противника". И богоявленцы стояли.
Одновременно шел бой под селом Ирныкши. Во время рекогносцировки командиры во главе с Блюхером попали под пулеметный огонь, и под главкомом была убита лошадь. Белые отчаянно ломились вперед, но отряды Томина и Павлищева сдерживали, а вечером интернационалисты Сокача перешли в наступление и отбросили белых. Отличился китаец Ли Хунчан. Раньше он был стрелком, но очень завидовал пулеметчикам. Однажды ночью китаец исчез, а утром вернулся в казачьей фуражке с пулеметом "кольт".
Постепенно наши силы стягивались к реке Сим. Павлищеву было приказано готовиться к переправе, и вскоре он прислал донесение: "Броды через реку Сим имеются в районе деревни Бердина Поляна. Почва здесь - песок и галька. Брод удобен, но довольно глубок. Считаю, что весь отряд этим бродом перейдет через Сим..." Мы уже было собрались форсировать реку, но противник подтянул силы, и все броды оказались под огнем, белые бросили к Бердиной Поляне основные силы, и все наши атаки, все попытки переправиться захлебывались в крови.
