Я прошел туда, где, в соответствии с приказом главкома, формировался общеотрядный лазарет. Наш вновь назначенный начальник санотдела Федосеев с забавной строгостью командовал сестрами милосердия. На одной из подвод уже лежала груда медикаментов, которые приносили из отрядов. Сашу я нашел за работой: она разрывала простыни на длинные узкие куски – бинты. Кажется, Саша мне обрадовалась.
– Я много думала о нашем вчерашнем разговоре. Вы абсолютно правы. Извините за мою слабость. Из Екатеринбурга что-нибудь новое есть?
– Нет… Но если что-то узнаю, сразу дам знать… Ну, не буду вам мешать! – закончил я, вставая, потому что мне вдруг показалось, что Саша тяготится нашим разговором.
– Андрей Сергеевич! – остановила она меня, когда я уже собрался уходить. – Знаете… Если будет свободное время – я всегда вас рада видеть… Поверьте…
– Конечно же… Только я теперь в Главном штабе, а во время похода отряд растянется… Но я тем не менее…
Но вся околесица, которую я понес от радости, уже не имела ровно никакого значения.
Когда я впорхнул в штаб, то по выражению лица Ивана Степановича понял: предложение Блюхера он принял.
– Ты что такой сияющий, в любви объяснился? – не отрывая глаз от карты, спросил Павлищев.
– Я… Нет… А откуда вы знаете?
– У влюбленных походка особенная. Влюбленный вообще человек особенный: он забывает, что смертен. А нам об этом нужно помнить, потому что… Вот посмотрите сюда! – и Иван Степанович показал карандашом на Стерлитамак…
P. S. Сегодня утром уходим. Все торопятся, но я с трудом выкроил несколько минут, чтобы переписать листовку, которая ходит по рукам и расклеена по всем заборам. Есть она и у меня, но боюсь, потом в суматохе потеряю, поэтому переписываю в дневник. Кажется, листовка – дело рук командиров Вандышева и Голубых: они всю ночь просидели в типографии. Хороший подарочек останется белякам!
ГОРЕ-БОГАТЫРИ
Букин, Дутов да Смирнов,
подхорунжий Иванов,
надоело им скучать
и ну оружием стучать.
Сговорили казачишек,
деревенских мужичишек.
Дутов звал: "Иди за мной
на Каширина войной".
А Каширин, как услышал,
в Верхнеуральске бой не принял,
всю ценность захватил,
в Белорецкий укатил.
Дутов гневом закипел
и зубами заскрипел;
ружья дробью зарядил
да вдогонку покатил.
В Белорецком, из опушки
боясь высунуть верхушки,
стоит дутовская рать
да купеческая знать.
И, набрав казаков сотню,
словно шавка в подворотню,
офицер повел их в бой
на брата, свата, на разбой.
Вот околица виднеет,
белы казаки бледнеют.
Сотня гаркнула "ура"…
А теперь и красным ведь пора…
Из озимой ржи высокой
выходил комроты черноокий,
шапкой брюхо отряхнул
и рукой своим махнул.
Поднялись из жита роты,
затрещали пулеметы.
Что тут было – не сказать,
сам читатель должен знать.
На горах же две старушки
это Дутова две пушки
редко кашляли: бух, бух!
И снаряды в речку – ух!
В завод Дутов не попал,
а обратно утекал
и на отдых укрепился.
А тут Блюхер заявился
Силы прибыли у красных
для них нет врагов опасных,
бойцы тут же не стерпели,
к Верхнеуральску полетели.
И, сплотившись в одну кучу,
белым задали там бучу
и просили не серчать,
обещав прийти опять…
Вот так!
7 августа в Верхнем Авзяне приказом главкома была создана следственная комиссия при Главном штабе. Председателем Блюхер назначил большевика Попова, а члены комиссии – по одному от каждого отряда – были определены на общих собраниях. После целой цепи предательств нужно было утроить, удесятерить бдительность, тем более что многих командиров не оставляло чувство: в отряде ведется подспудная вражеская работа. Но подозрения требовали фактического подтверждения.
В полутемной комнате сидели два человека – председатель следственной комиссии и командир конвоя, охраняющего заложников, Жильцов – один из членов комиссии. Попов хмурился, и его без того резкие черты лица становились еще жестче. Жильцов рассказывал:
– Значит, так: из бывших офицеров заложников навещали только Боровский и Калманов. Калманов дал вашему однофамильцу закурить и спросил, нормально ли их содержат. А вот Боровский битый час трепался со Штамбергом, кажется, даже стихи читал. Штамберг просил для папаши письмецо передать. Начальник штаба обещал помочь…
– Письма? Не нравится мне этот Боровский. Не нравится еще с тех пор, когда хотел военспецов увести. Надо за ним приглядеть…
– А за Калмановым?
– Калманова мы пока ни в чем не заметили, воюет нормально. Одно только подозрительно: Владимирцев рассказывал, что еще в Екатеринбурге встречал ротного в компании Енборисова и в Белорецке Калманов этого предателя навещал, разговаривали они…
– Ну, с Енборисовым тогда многие разговаривали: он ведь не в "слабосильной команде" у Федосеева служил, а как-никак Главным штабом заправлял!
– Тоже верно, товарищ Жильцов. Блюхер рассказывал, что в госпитале подарок из рук императрицы принимал! Что же нам теперь и главкома подозревать?
Они засмеялись.
– Спасибо тебе, товарищ Жильцов, за революционную бдительность! поблагодарил Попов, поднимаясь со стула. – За Боровским я прикажу понаблюдать. А главное, чтобы о наших соображениях ни одна живая душа не знала…
