Под вечер вернулся командир. Полк был поднят по тревоге. И — снова в поход. Но длился он недолго. На рассвете под Волковыском с ходу вступили в бой с немцами. Николай хорошо видел стальные громады — танки с крестами. Они нахально лезли прямо на окопы, на ходу поливая все вокруг пулеметным огнем. Пулеметная и винтовочная трескотня смешалась со взрывами бомб, воем моторов и скрежетом металла. Все это наводило ужас, сеяло смерть. Почти сутки полк удерживал занятые позиции, затем пришлось отступать…
Только под Оршей полк снова вступил в бой. В тот день немцы раз десять поднимались в атаку и каждый раз откатывались назад, оставляя убитых и раненых. Неожиданно слева появились тяжелые немецкие танки. Они на мгновение как бы замерли, а затем с неистовой силой ринулись на наши войска… Устоять против бронированных чудовищ, казалось, не было никакой возможности. Но вдруг справа вспыхнул сноп огня, а затем послышался гром пушек. Загорелся один танк, другой, третий…
— Эх, молодцы ребята! — вырвалось у Николая. — Так их и надо кромсать!..
Но немцы, встретив сильный огонь наших артиллеристов, на ходу перестроились и клином двинулись на наши позиции. Из-за леса показалась черная туча самолетов с крестами. Вот первые хищники ринулись вниз… Качнулась земля под ногами, вздыбилась рядом деревушка, и все утонуло в кромешном аду…
…Очнулся Николай от нестерпимой боли. На губах запеклась кровь, во рту пересохло, на зубах скрипел песок, было трудно шевельнуть языком. Тело горело, сильно хотелось пить. Стараясь припомнить, что с ним случилось, он широко открыл глаза, осмотрелся. Сначала как сквозь туман увидел сероватое небо, затем дырявые бревенчатые стены. Это был огромный старый барак без крыши. Откуда-то издалека доносилась едва слышная артиллерийская канонада.
Мимо барака прогрохотали несколько тяжелых танков, простонали груженые автомашины. Николай увидел, что вокруг лежат раненые с забинтованными головами, перевязанными руками и ногами. Из темного угла доносились тихие стоны и рвущие душу рыдания, там лежали бойцы без рук и ног.
Вдруг лежащий рядом с Николаем раненый солдат вскочил на ноги:
— Братцы, дорогие, пристрелите меня! Пристрелите, прошу вас… О-о-о! Проклятие!..
Николай видел, как человеку худо. Но чем ему помочь? Хотел было подойти к нему, утешить, но как только сделал небольшое усилие, почувствовал жгучую боль в голове и потерял сознание.
Когда он пришел в себя, то увидел рядом девушку в белом халате. Она влажным тампоном смачивала ему потрескавшиеся губы.
— Пить!.. Пить!.. — просил Николай.
Девушка что-то ответила ему, но Николай не услышал ее голоса, молча смотрел на нее и тихо плакал.
— Сестра, я буду жить?..
Она с трудом улыбнулась.
— Будешь, дорогой, будешь!..
Алексеев хотел что-то ответить, но неожиданно все заслонила густая пелена. Через некоторое время он с трудом приподнял голову, безумными глазами уставился в небо и страшно закричал:
— Воздух!..
От его крика девушка испуганно отшатнулась и торопливо налила стакан воды. Одной рукой она приподняла ему голову, а другой поднесла ко рту стакан. Николай на мгновение пришел в себя. С жадностью напился и виновато улыбнулся девушке, но что-то снова загудело в голове, обдало жаром, и он снова потерял сознание.
…Трое суток Николай не приходил в себя. Медсестра наложила ему на правую руку лубки, перевязала голову. И когда он снова очнулся, то с удивлением увидел, что лежит на соломе, рядом с другими ранеными. В ушах по-прежнему гудело, он едва слышал. Медсестры в грязных халатах, печальные и притихшие, бродили между ранеными. Алексеев пытался понять, где он находится. Он с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, подошел к опутанному колючей проволокой окну.
— Братцы! Где мы? — крикнул он.
— Куда прэш! Жити надоело? — услышал Николай чей-то голос и не успел ответить, как кто-то с силой оттолкнул его от окна. В этот момент протрещала пулеметная очередь, били по окну.
— Что это, братцы? Где мы находимся? — снова в недоумении повторил Алексеев.
Лежавший рядом солдат с забинтованной ногой, которой и оттолкнул Николая от окна, зло сказал:
— Не бачишь, да там охрана!
— Что ты сказал, браток? — наклонившись к солдату, переспросил Николай.
— Да ты шо, глухой или хворменный идиот? — все так же спокойно проговорил солдат.
— Говори, браток, громче, я почти ничего не слышу. В ушах сильно шумит.
— Кажу, немцы нас караулят! Понял?
Николай с изумлением посмотрел на солдата. Обожгла мысль: «В плену!»
— Понял, понял, браток! Ты откуда будешь?
— Та херсонский я. А ты?
— Сибиряк.
Так они познакомились. В бараке было жарко, воздух был спертый, все время слышались жалобные стоны и рыдания. Николай левой рукой поправил повязку на голове и попытался поправить повязки на руке, но почувствовал резкую боль.
— Эх, сволочи… — простонал он.
— В яком же месте тебя так, а?
— Под Оршей. Бомбой!
— О, тоби еще повезло, браток! И мени тоже. Могло быть хужей. Тэпер треба держаться вмисти, а то замордуют нас. Так шо лигай, парень, та спокойно полэжи. А в окно смотрэть — не дай бог. Стрэляют…
