А дело было вот в чем. Поскольку учебников по арифметике не было, учительница писала домашние задания на доске: «1+1=… 2+1=… 3+1=…» и так далее. Мы всё старательно переписывали. Дома примеры нужно было решать. Вероятно, учительница объясняла, что ответы нужно
– Решай примеры… решай примеры, лентяй… Лентяй Иваныч!
Я глотал слезы и решал.
Строгой Анне Яковлевне, вероятно, не приходило в голову толково все объяснить. Она продолжала ставить мне единицы, тянуть за ухо и звать Лентяем Иванычем.
Неожиданно помогла тетка Сеня. Увидев мои злополучные тетради с «колами», она быстро сообразила, что надо делать, и показала, как решать примеры.
Я перестроился, и вместо единиц стал получать нормальные оценки. Но обида на Анну Яковлевну не проходила.
Иногда наша учительница заболевала и вместо нее к нам в класс приходил Яков Михайлович, учитель третьего и четвертого класса. Он был очень старый, но веселый, жизнерадостный, громогласный и большой. Для нас, первачей, его приход был праздником.
Он любил играть и шутить.
– Что легче, – спрашивал, – килограмм ваты или килограмм железных перьев номер восемьдесят шесть?
– Вата! – отвечали мы дружно.
– Не-е-ет! – свирепо выкатывая свои огромные глаза, громко отвечал старый учитель.
– Тогда… наверно, перья, – неуверенно говорил кто-то.
– Н-н-е-е-ет, дети мои! – кричал учитель так оглушительно, словно мы были за километр от него.
И тогда руку поднимал очень тихий, очень рыжий и конопатый, с большими, как вареники, ушами и тонкой шеей Фишман Харик и чуть слышно говорил:
– Они одинаковые.
– Что одинаково?
– Килограмм ваты и килограмм перьев.
– В-о-о-о-т! – заключал Яков Михайлович и хохотал так, что стекла в окнах слегка дребезжали. Вместе с ним долго смеялись все мы. Было весело и интересно.
Еще говорил он нам о правилах культурных людей: как надо сидеть за столом, как, входя в дом, пропускать других, как здороваться, особенно со старшими.
– Во время приветствия надо на секунду остановиться, немного приподнять головной убор и, слегка поклонившись, поздороваться.
Многие из моих сверстников возлюбили этот ритуал и по несколько раз в день, встречаясь со старым учителем, снимали кепки, картинно раскланивались и здоровались. Яков Михайлович с веселой улыбкой тоже приподнимал свою шляпу, кланялся и громко выкрикивал так, что слышно было на другом конце магалы:
– Здрав-ствуй-те!
С Анной Яковлевной, к счастью, мы скоро расстались: она куда-то уезжала. Но на прощанье она все же подсыпала немного горечи в мою маленькую жизнь.
Перед новогодними праздниками в школе проводилась елка, и чтобы ее украсить, нужно было каждому принести какую-нибудь игрушку. У меня была единственная игрушка, которую мне подарили, – зеленый броневичок. Он был заводной и не только мог катиться дома по земляному полу, но и вращать маленькой башенкой с крохотным пулеметиком. Но раз учительница велела, я принес свой драгоценный броневичок в школу, и сама Анна Яковлевна за ниточку прикрепила его к елке. А когда через несколько дней я пришел на новогодний праздник, броневичка на елке почему-то не оказалось. Я спросил у Анны Яковлевны про игрушку, но она сердито сказала, чтоб я не приставал: она ничего не знает…
Хорошо, что она уехала. Иначе я возненавидел бы учителей и школу.
Во втором полугодии в школе появились новые люди – заведующий и учительница. Заведующего звали Николай Павлович. Был он небольшого роста, полноват, с округлым лицом и добрейшей улыбкой. Во время перемен он часто играл с нами: взявшись за руки, мы водили хороводы, пели песни, учились ходить танцевальным шагом. Он выгонял из уборной курильщиков и следил, чтобы старшие не обижали младших. С появлением Николая Павловича стало как-то надежно и очень интересно.
