Закончив приготовления, Володя спустил на воду камеру-лодку, положил в нее пару сетей, сам разделся до трусов, скрючившись – колени к плечам, расположился внутри камеры и, взяв в руки вырубленную палку, сильно оттолкнулся от берега. Толкаясь палкой и подгребая руками, он подплыл к кустам и привязал один конец сети к ветке ивы. Потом, опуская сеть в воду, поплыл к середине пруда. Точно так же дальше была поставлена другая сеть. Место установки сетей можно было определить только по пробковым поплавкам, которые оставались на поверхности воды. Сети были небольшие – метров по шесть-семь в длину.
– Ну вот, почин сделан, – сказал Володя, подплывая к нашему берегу. – На этом плесе можно, пожалуй, поставить еще пару сетей.
Я достал из люльки еще две сети и подал Володе.
Пока он плавал, я решил немного обследовать местность. Сломал ивовый прутик и берегом пошел к другому плесу. Здесь все было таким же, как на месте нашего бивака, и следы долгого пребывания овец – такие же.
Каждый из плесов был окружен высокими, выше человеческого роста, кустами ивы, на мелководье рос тростник. А вот между плесами были широкие проходы с одного берега на другой. Таких чудес я еще не видел. И, конечно, детское любопытство немедленно потащило меня воспользоваться одним из этих проходов и проникнуть на другой берег.
Помахивая прутиком, я шагнул в проход. Под ногами пружинил толстый слой перегнивающей массы разнообразной древесной и травяной растительности вперемешку с илом и речной галькой. То была прочная запруда, созданная естественным путем самой рекой. Осторожно ступая, я без приключений перешел на другой берег и с удивлением стал разглядывать открывшийся вид флоры: довольно густые травы, лопух, розетки медвежьей дудки и прочее – все здесь, несмотря на палящий зной, росло прямо из серой речной гальки и стояло зеленым, как ни в чем не бывало. Вот что значит близость воды! Я готов был встать на колени перед этим могуществом жизни.
Все было хорошо, но неожиданно что-то изменилось. Что-то стало не так! Не понимая, что к чему, я почувствовал опасность.
Дальше идти было нельзя! Я стоял, не шевелясь.
Боковым зрением справа, шагах в пяти, я увидел два глаза, которые смотрели, не мигая, прямо на меня. Я, как мумия, всем корпусом развернулся и уставился в эти глаза.
Это была змея. Обычная серая степная змея. Но – какая! Мне казалось, никогда до того ни в жизни, ни в кино я не видел таких громадин. Она лежала, свернувшись большими кольцами. Толщина ее колец была с мою руку, а голова с заостренной мордой возвышалась над кольцами на полметра и тоже была не маленькой.
Еще немного – и я мог бы наступить на нее.
Змея спокойно, не двигаясь, смотрела на меня своими стеклянными глазами, изредка выбрасывая вперед тонкий язык. Я тоже не двигался.
Постепенно тяжкий гипноз змеиных глаз начал, по-видимому, ослабевать, и я стал соображать. Поскольку она не шевелится и не пытается убежать от меня, значит, не боится. Значит, если я двинусь вперед и пересеку границы ее безопасности, она, скорее всего, бросится на меня.
Нет, так дело не пойдет.
Медленно-медленно, не сводя глаз со змеиной головы, я сделал шаг назад. Потом другой, третий. Затем еще. Потом бросился бежать. И бежал до тех пор, пока не столкнулся с Володей, который был на берегу и возился с сетями.
– Что случилось? – спросил он.
– Там… – мне не хватало воздуха. – Там… змея… здоро-о-о… ве-е-енная…
– Где? Что? – заметался мой товарищ.
Он схватил свою палку, я – топор… Подумал бы своей головой: куда с топором-то? Но думать было некогда.
Мы рванули через проход на другой берег.
– Где она, показывай? – кричал мой храбрый приятель, грозно потрясая палкой…
Змеюку мы, конечно, не нашли. Что она – дура, чтобы ждать, когда ее придут убивать палкой и топором? Давно уползла, наверное, в свое скрытое логово.
Возбужденные, мы возвращались к месту рыбалки. Я по-прежнему был еще не в себе.
– Не бери в голову, – успокаивал меня Володя. – Это же пустыня. Змеи тут – главные обитатели. Хозяева. Но лучше держаться от них подальше.
– А как же ночью? Мы же будем ночевать на земле?
– Э, брат, надо знать секреты пустыни. У змей есть свои враги, от которых они сами держатся подальше.
– Кто же эти враги? – удивленно спросил я.
– Это самые скромные жители степи – овечки. Они не боятся змей и легко затаптывают их своими острыми копытцами. Точно так же овечки расправляются со скорпионами и поедают их.
– Вот это да!
– Вот почему казахи спят на овчинных шкурах или овчинных войлоках. Всякая нечисть боится овечьего духа.
Мало-помалу мы оба успокоились, сходили к соседнему плесу и поставили еще четыре сети.
Потом Володя полез в воду и снял с первой сети шесть штук карасей. Большеньких, с ладонь величиной.
Летнее солнце совсем уж было собралось за горизонт, когда мы начали хлопотать, чтобы развести костер. Насобирали немного сухих веток, но главным топливом был утрамбованный сухой овечий навоз.
– Ты обратил внимание, где мы с тобой заночуем? – спросил Володя. – В месте постоянного водопоя овец. Сюда не посмеет заползти никакая нечисть.
