– Не выпадет, – уверенно говорит Жека. – Туман дорогу знает – где надо, сбавит шаг…
Пока девчата убирают со столов, мы грузим в летучку тюки с шерстью. Бригадир «болен», и нам её ещё нужно сдать по накладным на склад. Наконец, уже в потёмках, все залезают в кузов и укладываются на мягкие тюки, при этом Натаха умудряется «нечаянно» скатиться под руку Кудина. Через поля и балки машина несётся к хутору, а Жека, уже порядочно охмелевший, заводит песню:
Тут же песню подхватывает Кудин:
Особенно любил Кудин припев:
во всё горло орал он.
Тут и Натаха не оставалась в долгу, подхватывала:
А чуть свет Зынченко, опухший и синий, едва держась на ногах, стучался к тётке Васятке.
– Васятка, – чуть слышно обессиленно сипел он. – Плясни грамульку, а то помру…
Тётка Васятка, зная его хворь, спешно выносила на крыльцо круглобокий графинчик с тонким горлышком, стопку и солёный огурчик. Жалостливо глядя на бригадира, вставляла в правую его руку полную, до краёв, стопку, в левую вкладывала огурчик.
Зынченко, качнув головой и прикрыв глаза, медленно выпивает, занюхивает огурчиком и, наконец, тяжело выдохнув, возвращает Васятке и порожнюю стопку и нетронутый огурец.
– Спасибо, Васятка, спасла… Теперь не помру, – говорит он ожившим голосом.
– Может, повторить? – предлагает Васятка.
– Ни. Я ж не ради пьянки окаянной. Щоб не помереть…
Из запоя бригадира всегда выводила его жена Любка – наша хуторская казачка. Изо дня в день она сбавляла дозу хмельного, а Зынченко мужественно не перечил ей. Выручала работа – в бригадном колесе не расслабишься. Председатель колхоза Зынченко ценил и прощал ему его слабость. Иногда пробовал воспитывать его парторг Рогов:
– Что за вид, Пётр Иванович?! Мятый, нечёсаный, небритый… На тебя ж люди смотрят! Какой пример ты собой несёшь? – наставлял он. – Бригадир должен быть чисто выбрит и…
– Слегка пьян… – добавлял Зынченко.
Любка, спасая мужа, доводила дозу до минимальной и в заключение разбавляла водку водой так, что от неё оставался лишь запах. В эти дни Зынченко был особенно раздражён и недружелюбен, с одинаковым усердием мог обматерить любого – хоть скотника, хоть парторга. И лишь переболев, он становился прежним привычным для всех ироничным и «хитрым хохлом».
Только заканчивалась стрижка, Зынченко уже у двора Кудина.
– Что, Иваныч, плеснуть? – предлагает тот.
– Ни, боже упаси… – мотает головой Зынченко. – Я вже оздоровив…
– Грамоту принёс? – насмешливо спрашивает Кудин.
– Нада грамота – нарисуемо и грамоту тоби. Надо мидаль – закажу в кузни мидаль… Тут дело таке, Кудин, завтра вже уборочная у нас…
– Ну и флаг тебе в зубы, хохол!
– У мэне на три комбайна два комбайнёра, Кудин.
– Ну и что мне теперь, комбайнёров тебе настругать? …ь-молотить, но молотить не …ь!
– То так, – соглашается Зынченко и тут же начинает выкладывать свои хитрые уловки:
– Я б, Кудин, до другого и не ходив. Твий покойный батька був першим комбайнёром у колхози. Вин зроду николы не отказував, а ты вись в него!
На этом Зынченко не останавливается, обязательно, как бы между прочим, добавит:
– Там уси друзи твои… Натаха кухарить буде на полевом стане…
– У меня завтрашним днём отпуск заканчивается. Хотишь, чтоб с завода меня попёрли?.. – уже не так категорично отвечал Кудин.
– Та кто ж тебэ попре с заводу? Все устроемо. Людка моя тебе больничного лыста на мисяц справить.
– Что ж она нарисует там, на целый месяц?
– Та что хошь нарисуе! Хочь аборт, хочь гонорею, хочь понос, хочь золотуху…
– А «кончину» после уборочной праздновать будем? – уже соглашаясь, смеётся Кудин.
– Ну а як жа без этого!.. Вы токи хлиб убирить – буде вам и венок соломняный на шию, и праздник с гармонью… Но я на сей раз участвовать не стану – мени и прошлого досыть… Распоряжусь дивчатам, шоб всиго наготовили, вскочу на коныка та убигу подали, щоб не сыскали… Так што выручай, Кудин…
И Кудин выручал.
Зынченко такой обходительный только тогда, когда ему уговорить надо. А попал в упряжку, тут он уж никому спуску не даёт. По росе комбайнёры не спешат выезжать, пока штурвальные шприцуют тавотницы, бьются в карты. Тут обязательно Зынченко наскочит, давай разносить всех:
– Шо ж вы, сукины диты, до свинячего полдня тягните?! – кричит он охрипшим голосом.
– Так роса ж, Иваныч! Зажёвывать будет… – оправдываются комбайнёры.
– Роса… А завтра дощи пойдуть, что тоди?!.. Забулы, як батьки в ваши годы?..
напевая похабные куплеты, смеётся Кудин.
