– То не кровь – вино… Через кусты ломанулся, сволочь. Не достал.
– Какие кусты?! – орёт Жека. – Он прямо перед тобой был!
– Все они, твари, тут были… – говорит обозлённо Кубане́ц и начинает рассказывать про свои злоключения:
– Сижу на пеньку, бутылёк перед собой поставил, потягиваю… Жду, когда вы напрёте. Тут летит на меня… Здоровый, как паровоз… Я только за ружьём потянулся, а он, сволочь, бутылку копытом хрясь…
– Ну и чего ж не стрелял?!
– Какой стрелять – вино-то уходит. Пока поднял, поставил на место, а его уже нет. Я ещё головы повернуть не успел, а тут следующий. И как специально, тварь, в бутылку целит. Только я её подниму, за этим другой… И так всё стадо. Я ставлю – они сбивают. Ставлю – сбивают… До дна бутылку выплескали… Убил бы гадов… Только и успел последнему вдогон стрельнуть, да там уж кусты…
– Вот не зря тебя в менты взяли! – обозлясь, сплёвывает Жека. – В ментах только такие и нужны…
В былые времена никакой Украины рядом не было, границ никто не знал. Деркул делил лишь земли Митякинского и Станично-Луганского юрта области Войска Донского. А служили казаки в одном 10-м полку.
Если хорошо копнёшь в своей родословной, то и с одной, и с другой стороны Деркула обязательно отыщешь родню. Моя прабабка Наташка и прабабка Кубанца́, Уляшка, – родные сёстры. Наташку взял замуж мой прадед Тихон, а Уляшку забрал на другой берег Деркула Фёдор Кубанцев с Нижнего хутора. Фёдор казак был покладистый, незабурунный, как его правнук. Жалел Уляшку. А вот свёкр Антон Аристархович, тот – сохрани и помилуй… Чуть что не по нём, не успеют бабы проштрафиться – тут уж и кнут в руках, давай на базу строить. Одно спасение: потерял на германской Антон Аристархович ногу, а на деревянной за бабами не угнаться, но и без того расслабиться он никому не давал, и если прищучит где-то в углу – держись!
Фёдор свою Уляшку берёг и жалел, в обиду не давал, иной раз и собой от кнута заслонит. А уедет в степь – тут уж батя порядком правит. Вот дело молодое, проспала Уляшка зорьку; стадо ушло, а она ещё доит. Антон Аристархович для назидания и стеганул невестку кнутом. Та юбку задрала и бегом вброд через Деркул. Только на порог, а отец с матерью:
– Ты чего заявилась?
– Свёкр кнутом деранул…
– Ты, девка, может, сама «попросила»?
– У него легко выпросить… Не пойду назад…
– Как это не пойдёшь?! Мужняя жена, к мужу должна прилипать, а не бегать туды-сюды…
Тут, глядишь, следом за Уляшкой свекровь Параскева ковыляет, обмочилась в Деркуле – юбку не по годам задирать.
– Ну что ты, дурёха, с дому сбегла?
– Папенька кнутом дерётся…
– Тю на тебя! Разе ж это дерётся? Вот Аристарх покойный, тот действительно драл! Мог и куделю на руку намотать. И не убегишь от него – на двух ногах! А этот так, абы для порядка, чтоб не забывали, кто во двору хозяин. Он, бывалоча, и меня в молодые годы воспитывал. Схватит кнут. А я хитрющая была – прикинусь, что испужалась, он тут же и охолонет. Ходим, Уляшка, до дому, он уже и позабыл про утро… Ходим, Федя со степи явится, а мы ещё и не приступали к готовке… Опять штраф…
С тем и бредут через Деркул назад.
О том, что условно по Деркулу проходит граница, народ узнал лишь в 1991 году, когда Украина вдруг стала «незалежной». Условно, потому что на некоторых участках она отходила от реки и петляла по старому руслу. Когда-то здесь были огороды российского колхоза «Ленинский путь», когда с развалом Союза развалился и колхоз, землю отдали мне на паи. Земля-то была российской, но, чтобы попасть на неё, нужно было уже пересекать украинскую границу, потому что дорога на мою землю шла через мост. И хотя пограничной службы на той стороне ещё не было, к декульскому мосту притянули вагончик и поручили дежурить станично-луганской милиции. Ко времени всеобщего раздрая цены на различные товары стали значительно отличаться. Так, на Украине были дешевле водка и табак, в России – бензин и солярка. В обе стороны двинулись караваны машин. Носач к тому времени был уже председателем райсовета, наведываясь на границу, накручивал хвоста своим подопечным.
– Глядите у меня, сукины дети! Будете людей забижать – разгоню, к чёртовой матери! – грозил он.
Нужно отдать должное украинской милиции, в то время ко всем они относились с вниманием и сочувствием – никого «не забижали», поэтому движение не прекращалось ни днём, ни ночью.
На своей земле за Деркулом растил я бахчу и косаркой валил сено. По магистралям, где раньше пускали на полив огородов воду, сено самое лучшее, но косилкой туда не влезешь, поэтому магистрали я отдал Жеке, который косил вручную.
Стоит только подъехать к мосту, Кубане́ц, лишь завидев меня, закрывает перед моим трактором шлагбаум.
– Атаман! – властно указывает он рукой на вагончик. – К тебе есть вопросы…
– Кубане́ц, мне некогда… – обречённо вздыхаю я.
– Ничего не знаю! «Обязательная процедура дактилоскопии», – говорит он и открывает передо мной дверь.
