– Олесенька, я тебе сейчас всё объясню, – послышалось на другом конце провода.
– Ни звоночка, ни письмеца… Мы тут Полянского палками от себя отгоняем! А ей хоть бы хны! – продолжала Олеся, и коллеги утвердительно закивали головами, – Уехала и забыла, что она директор! Выкручивайтесь, как хотите, да? Я понимаю, что дед заболел, но позвонить трудно, что ли?
– Олесь, ну прости.
– Я тут уже восемнадцать раз собиралась уволиться! В таком отчаянии была, ты не представляешь!
Олеся вышла за дверь и стала рассказывать обо всём, что стряслось с ней за последнее время. Кира не могла вставить ни слова – Олеся тараторила без умолку. Она рассказала о поцарапанной машине, о ду́ше из шампанского, о приставаниях Григория Владимировича, о презентации. Единственное, о чём решила умолчать, это поцелуй, который её так взволновал. Наконец, Олеся замолчала, видимо, чтобы отдышаться.
– Хочешь, я тебе зарплату повышу? – на полном серьёзе спросила Кира.
– Хочешь, я тебе ухо откушу? – ответила ей Олеся, – Какая зарплата? Ты когда приедешь, мать?!
В ответ Кира стала рассказывать о
– Олесь, ну потерпи ещё немножечко. Дедуля пойдёт на поправку, и я его к себе заберу. Допёк уже своими проделками. Теперь будет у меня под боком, и мне спокойнее, и ему хорошо.
Олеся через усилие согласилась потерпеть, хотя знала, что чаша терпения уже давно переполнена. И последние события ещё больше пошатнули её и без того шаткое душевное равновесие. Поговорив с подругой, Олеся не почувствовала облегчения, но попыталась всё же включиться в работу. Она взяла в руки Ленкин договор, но текст вновь напомнил ей китайские иероглифы. Олеся отложила договор в сторону и посмотрела в окно. Погода была ясной и солнечной. Хотя это лето было, пожалуй, самым дождливым на памяти Олеси. Но сегодня на небе ни облачка. Деревья, будто загипнотизированные, стояли, не шелохнувшись; ни один листочек не был задет ветром. Солнце согревало теплом, стучалось в окна и звало гулять. Несмотря на всю эту благодать, Олеськину душу мучила тревога. И в середине дня её нехорошие предчувствия оправдались: на пороге офиса появился Олег Полянский.
Проигнорировав коллективное «здрасьте», он быстрыми шагами направился к компьютеру. От его спешки даже образовался ветер, и со стола взмыли вверх несколько бумажек. Никто не осмелился поинтересоваться о причине его внезапного появления. Самоубийц в коллективе не было. Девушки молча наблюдали за серьёзной моськой своего босса и, создавая видимость работы, периодически стучали пальцами по клавиатуре. Полянский водил мышкой и сосредоточенно вглядывался в экран монитора. Через несколько минут он включил принтер и распечатал с десяток страниц с какими-то цифрами и таблицами. Олеся решила тоже не мешать Олегу. Внешне она была спокойной, отстранённой, но внутренне готовилась к худшему.
Олег встал около Олеси и, разглядывая распечатанные документы, тихо произнёс:
– Олеся…
– Да, Олег Викторович? – Полянский обратил внимание на подчёркнутую строгость в её голосе и еле заметно улыбнулся, Олеся ответила холодным взглядом. «Подожди… – думала она, – Я поставлю тебя на место».
– Английский знаешь? – неожиданно спросил он.
Олеся знала английский, но сейчас не хотела в этом признаваться.
– Да, – неуверенно ответила она.
– Тогда поедешь со мной.
– Куда?
– По дороге расскажу. Поехали.
Полянский свернул бумаги в рулон и направился к двери. Олеся пошла вслед за мужчиной. Когда они оказались в машине, Полянский стал рассказывать о предстоящей встрече с клиентом. Алексина слушала мужчину, пытаясь вникнуть в суть разговора. Ей нравилось, что сегодня Олег был просто директором. Он не угрожал ей, не требовал уволиться, не обливал шампанским, не собирался отпороть ремнём и даже не целовал. Он обсуждал детали предстоящей сделки и был предельно серьёзен.
