У каждого из нас дед или прадед прошел через ад войны, но, к сожалению, не каждый знает, как это было, что перенес тот или иной боец, какие подвиги он совершил.Про одного деда я знаю лишь то, что всю войну он прошел разведчиком и это невероятно, ведь, когда разведчик шел на задание, его сразу вычеркивали из списков части, так как мало кто возвращался, а два года назад мне удалось узнать подробность о втором деде, и я сразу написал этот рассказ. Пусть другим это не интересно, но я хочу хотя бы так оставить в памяти стойкость нашего народа. И мне хотелось бы верить, что сейчас наш Великий народ не ослаб, что он еще может показать, кто такие Русские, если кто забыл об этом…
– Как я уже говорил, во взаимодействии с частями Воронежского фронта, мы должны уничтожить Землянскую группировку противника, а к 17 августа выйти на рубеж населённых пунктов Михайловка, Землянск и Перлёвка, – комбриг показал карандашом на карте. – В данный момент задача нашей бригады – высота 214,6.
– Усеченной бригады… – тихо, и недовольно проговорил старый подполковник.
Услышав слова комбата, третьего, уже почти не существующего, батальона, комбриг сказал:
– Федор Степаныч, благодаря твоему батальону, мы теперь можем зайти фрицам во фланг. Бойцы погибли не зазря. Списки к награждению уже составлены.
Федор Степанович горько усмехнулся, зная, что не все получат награды. А должны – все!
Недавно назначенный командиром бригады полковник Гусев, обвел тяжелым взглядом присутствующих офицеров штаба и продолжил:
– Разведка доложила, что фрицы стягивают артиллерию и укрепляют позиции танками, вот здесь и здесь, – он вновь описал изгибы направлений заточенным карандашом. – Наша задача захватить этот рубеж, поэтому выдвигаемся с трех направлений, – опять движение карандашом по плотной бумаге карты. – Выходим после артобстрела в половину пятого утра, пока туман нам в помощь…
Комбриг положил карандаш и, одернув гимнастерку, выпрямившись, приложил руку к козырьку: – Приказываю: командирам поставить боевую задачу!
Среди множества подразделений, соединений в Воронежской области на севере Семилукского района у села Перекоповка находилась и отдельная 248-ая курсантская стрелковая бригада, относившаяся к Брянскому фронту. Она также безуспешно сцепилась в смертельной схватке с немецко-фашистскими захватчиками. Август сорок второго года стоял жарким в обоих смыслах: палило нещадно солнце, и шли ежедневные ожесточенные бои.
В эти дни создавалась опасность прорыва врага. Нашим войскам необходимо было не только сковать силы противника, а заставить его постоянно укреплять свои позиции, чтобы ни одно соединение фашисты не перебросили на Сталинградское направление.
Перед общим наступлением, чтобы улучшить позиции, накануне началось движение группы генерал-майора Ротмистрова. Передислокация не привела к желаемому результату. Фашисты открыли яростный артиллерийский и миномётный огонь, снизив темп наступления, что привело к значительным потерям личного состава и техники. За этот день в отдельной курсантской стрелковой бригаде погибло сто семьдесят пять человек, а 12 августа общие потери наших войск в живой силе составили более четырех тысяч убитыми, ранеными и пропавшими без вести.
Как выжить в таком Аду: в безумие ежедневных сражений, агонии смерти и ужаса? Что здесь лукавить? Боялись, боялись все, но… Надо отстоять Отчизну! Надо уничтожить фрицев, отомстить за всех! За родных и близких! За товарищей, с кем делили миску каши и папиросу, которые гибли ежедневно сотнями, оставаясь на поле брани! Нас нельзя сломить, мы – Русские! Мы – Великая держава! И мы будем стоять до последнего! Лишь бы сил хватило…
В ушах стоял непрекращающийся шум боя: стрельба многих сотен орудий и оружий, разрывов снарядов и мин, сыпавшихся на головы, а под ногами тянулось минное поле, которым фрицы огородили свои позиции. Перед глазами всё ползли наши танки, жестоко сцепляясь с противником в такой же несокрушимой бронированной мощи и такой ужасной в момент ее смерти. Живые факелы выбирались из люков подбитых танков, и обезумевшие человеческие крики обрывались при падении на измученную Русскую землю. Небо полыхало воздушным противостоянием, иногда помогая артиллерии навечно успокоить опасные для пехоты дзоты. Дзоты… Если бы не минометные обстрелы с нашей стороны и точные артудары, то… Лучше об этом не думать. Страшно…
Георгий закрыл глаза, стараясь и мыслью не касаться завтрашнего наступления.
– Почта!
Зычный голос вырвал Георгия из страшных дум. Он вскочил и рванул к прибывшей и такой долгожданной на фронте военно-полевой почте. Столпившиеся солдаты выкрикивали:
– Капустину что-нибудь есть?!
– А Валуйко? Валуйко, хоть маленькую весточку!
Письма с фронта бесценны. Они показывают войну изнутри. Именно из личных войн отдельного солдата формировалась война целого народа. Каждый солдат воевал ради своих родных. Боязнь за семью помогала преодолеть все ужасы сражений, а письма из дома наполняли силой и верой в победу!
Когда Георгий услышал свою фамилию, его лик осветлел.
– Что-то подозрительно широкая у тебя улыбка перед завтрашним боем, Гоша, – подошел к сидевшему в стороне ото всех бойцу, Василий.
Георгий обернулся на голос друга, с которым сдружился с первых дней в бригаде.
– Вась, у меня дочь родилась! – задыхаясь от счастья, выпалил Георгий.
Он был на фронте всего полгода. Когда уходил, не знал, дождется радостного известия или ляжет на поле боя, так и не получив его.
– Поздравляю! – радостно сжал руку, а после, и самого молодого отца, Василий.
– Раздавишь, чертяка! – продолжал широко улыбаться Георгий.
– Эй! Вы слышали?! У Зубарева дочь родилась! – прогорланил Василий.
