Был светел царский сад,Струился вдоль оградСмолистый воздух с медом почек,Плутовки осы нектар строчекНосили с пушкинской скамьиВ свое дупло. Казалось, дниЗдесь так безоблачны и сини,Что жалко мраморной богинеКувшин наполнить через край.Один чугунный попугайПугает нимфу толстым клювом.Ах, посмотрел бы Рюрик, ТруворНа эту северную благость!Не променяли б битвы сладостьНа грот плющевый и они?!..«Я православный искониИ Богородицу люблю,Как подколодную змею,Что сердце мне сосет всечасно!С крутыми тучами, ненастный,Мой бог обрядней, чем ХристосПод утиральником берез,Фольговый, ноженьки из воска!Моя кремнистая полоскаВзборонена когтями…» «Что ты!Не вспоминай кромешной злоты!Пусть нивы Царского СелаБлагоухают, как пчела,Родя фиалки, росный мак…»«А ну тя к лешему, земляк!Не жги меня пустой селедкой,Давай икры с цимлянской водкой,Чтоб кровью вышибало зубы!..Самосожженческие срубыГодятся Алексею в сказки,Я разотру левкас и краскиУж не на рябкином яйце!Гнездятся чертики в отце,Зеленые, как червь капустный,Ему открыт рецепт искусный,Как в сердце разводить гусей —Ловить рогатых карасей —Забава царская… Ха! Ха!..Царица же дрожит греха,Как староверка общей мисы,Ей снятся море, кипарисыИ на утесе белый крест —Приют покинутых невест,И вдов, в покойников влюбленных!Я для нее из бус иконныхСварил, как щи из топора,Каких не знают повара,Два киселя — один из мысли,Чтобы ресницы ливнем висли,Другой из бабьего пупка,Чтоб слез наплавилась река!..Вот этот корень азиатскийС тобою делится по-братски.Надрежь меж удом и лобком,Где жилы сходятся крестом,И в ранку, сладостнее сот,Вложи индийский приворот,Чрез сорок дней сними удильце,Чтобы пчелою в пьяной пыльцеВлететь, как в улей, в круг людскойИ жалить души простотой,Лесной черемухи душистей,Что обронила в ключ игристыйКисейный девичий платок!..Про зелье знает лишь востокПод пляс факиров у костра!..Возьми мой крест из серебраС мидийской надписью… в нем корень!..»Я прошептал: «Оставь, Григорий!..»Но талисман нырнул в ладони —И в тот же миг, как от погони,Из грота выбежал козел,Руно по бедра, грудью гол,С загуслым золотом на рожках…И закопытилась дорожка,Распутин заплясал с козлом,Как иволга, над кувшиномЗаплакала из камня баба,У грота же, на ветке грабаКачалась нимфа белой векшей.И царский сад, уже померкший,Весь просквозил нетопырями,Рогами, крыльями, хвостами…Окрест же сельского чертогаЗалег чешуйчатой дорогойС глазами барса страшный змей.«Ладони порознять не смей,Не то малявкой сгинешь, паря!»И увидал я государя.Он тихо шел окрай пруда.Казалось, черная бедаЕго крылом не задевала,И по ночам под одеялоНе заползал холодный уж.В час тишины он был досужПрипасть к еловому ковшу,К румяной тучке, камышу,Но ласков, в кителе простом,Он все же выглядел царем.Свершилось давнее. Народ,Пречистый воск потайных сот,Ковер, сказаньями расшитый,Где вьюги, сирины, ракиты, —Как перл на дне, увидел яВпервые русского царя.Царь говорил тепло, с развальцем.Купецкий сын перед зеркальцем,С Коломны — города церквей.Напрасно ставнями ушейЯ хлопал, напрягая слух, —В дом головы не лился дух,И в сердце — низенькой светлице,Как встарь, молчальницы-сестрицыБеззвучно шили плат жемчужный.Свершалось давнее. Семужный,Поречный, хвойный, избяной,Я повстречался въявь с судьбойРоссии — матери матерой,И слезы застилали взоры, —Дождем душистый сенокос,Душа же рощею березШумела в поисках луча,Бездомной иволгой крича,Но между рощей и царемЛежал багровый липкий ком!С недоуменною улыбкой,Простой, по-юношески гибкий,Пошел обратно государьВ вечерний палевый янтарь,Где в дымке арок и террасЗалег с хвостом змеиным барс.«Коль славен наш» поет заряНад петропавловской твердынейИ к милосердной благостынеВздымает крылья-якоряНа шпице ангел бирюзовый.Чу! Звякнул медною подковойКентавр на площади сенатской.Сегодня корень азиатскийС ботвою срежет князь Димитрий,Чтоб не плясал в плющевой митреКозлообраз в несчастном Царском.Пусть византийским и татарскимЕвропе кажется оно,Но только б не ночлежки дно,Не белена в цыганском плисе!Не от мальчишеской ли рысиЯ заплутал в бурьяне черномИ с Пуришкевичем задорнымВарю кровавую похлебку?Ах, тяжко выкогтить заклепкуИз Царскосельского котла,Чтоб не слепила злая мглаОтечества святые очи!..Так самому себе пророчилГусарским красноречьем князь —В утробу филина садясь(Авто не называл Григорий).И каркнул флюгер: горе, горе!Беда! Мигнул фонарь воротам.В ту ночь индийским приворотомМоя душа — овин снопами,Благоухала васильками,И на радении хлыстовском,Как дед на поле КуликовскомИзгнал духовного МамаяИз златоордного сарая,Спалив поганые кибитки,Какие сладкие напиткиСварил нам старец Селиверст!Круг нецелованных невестСмыкал, как слезка перстенёк,Из стран рязанских паренек.Ему на кудри меда ковшПролили ветлы, хаты, рожь,И стаей, в коноплю синицыСлетелись сказки за ресницы.Его, не зная, где опаска,Из виноградников ДамаскаЯ одарил причастной дулей,Он, как подсолнечник в июле,Тянулся в знойную любовь,И Селиверст, всех душ свекровь,Рязанцу за уста-соловкуДал лист бумаги и… веревку.Четою с братчины радельнойМы вышли в сад седой, метельный,Под оловянную луну.«Овсеня кликать да веснуТы будешь ли, учитель светлый?..У нас в Рязани сини ветлы,И месяц подарил уздуДощатой лодке на пруду —Она повыглядит кобылой,Заржет, окатит теплым илом,Я ж, уцепимшись за мохры,Быстринкой еду до поры,Пока мой дед под серп померкшийКарасьи не расставит верши!Ах, возвратиться б на Оку,В землянку к деду рыбаку,Не то здесь душу водкой мучитьМеня писатели научат!»«Мой богоданный вещий братец,Я от избы, резных полатецДа от рублевской купины,И для языческой весныНеуязвим, как крест ростовский.Мужицкой верой беспоповский,Мой дух в апостольник обряжен:Ни лунной, ни ученой пряжейЕго вовек не замережить!..Но чу! На Черной речке скрежет —В капкане росомахи стон!..Любезный братец, это он,В богатых тобольских енотах,В губе сугроба, как в воротах,Повис над глыбкой полыньей!..»«Учитель светлый, что с тобой?Не обнажайся на морозе!..Быть может, пьяница в навозе,В тени косматого ствола!..»Ему не виделось козла,Сатир же под луною хныкал,И снежной пасмой павиликаСвисала с ледяных рогов…Под мост, ныряя меж быков,И метя валенком в копыто,Достигли мы губы-корыта,Где, от хорька петух в закуте,Лежал дымящийся Распутин!Кто знает зимний Петербург,Исхлестанный бичами пургПод лунной перистой дугой,Тот видел душ проклятых рой,И в полыньях скелетов пляски.В одной костяк в драгунской каске,На Мойке, в Невке… Мимо, мимо!Их съели раки да налимы!«Григорий что ли?!» И зрачок —В пучине рыбий городокРаскрыл ворота — бочку жира,Разбитую на водной шири —Крушенья знак и гиблых мест.«Земляк… Спаси!.. Мой крест!.. Мой крест!Не подходи к подножной глыбе,Не то конец… Прямая гибель!..Держуся я, поверь на слово,За одеяние Христово.Крестом мидийским целься в скулы…Мотри вернее!..» Словно дуло,Навел я руку в мглистый рот,И… ринул страшный приворот!Со стоном обломилась льдина…Всю ночь пуховая перинаНас убаюкать не могла.Меж тем из адского котла,Где варятся грехи людские,Клубились тучи грозовые.Они ударили нежданно,Кровавою и серной маннойВ проталый тихозвонный пост,Когда на Вятке белят холст,А во незнаемой губернииГнут коробьё да зубят гребни,И в стружках липовых лошкарьСтарообрядческий тропарьМалюет писанкой на ложке!Ты показал крутые рожкиСквозь бранный порох, козлозад,И вывел тигров да волчатОт случки со змеей могильной!России, ранами обильной,Ты прободал живую печень,Но не тебе поставит свечиЛошкарь, кудрявый гребнедел!Есть дивный образ, ризой бел,С горящим сердцем, солнцеликий.Пред ним лукошко с земляникой,Свеча с узорным куличом!Чтоб не дружить вовек с сычомМалиновке, в чьей росной грудкеПоют лесные незабудки!
